Ты моя пара!

– Вы так спокойно называете имена своих близких, – усмехается Милосердов. – Ну а ты? – обращается ко мне. – За кого больше всего боишься? Я же найду и твою слабость. Мать? Дети? Сестра? – Его глаза округляются, а губы кривятся. – Неужели моя Женя? Моя, – сверкает зубами. – Угадал, – тянет гласные. – Моя, – повторяет, ловя мою реакцию на свои слова, – моя.

– Мужик, ты самоубийца. – Коваль даже делает шаг назад. – С каждым словом, ты уменьшаешь шансы на жизнь.

Он же не слышит слов предупреждения, опершись спиной на низкий стол, вытягивает ноги и расслабленно запрокидывает голову, убирая челку с лица:

– Каждый вечер Женя будет встречать меня у двери, кормить ужином, – а мое тело сотрясает первая волна дрожи, – слушать новости за день и делать вид, что ей интересно.

 – Дрожь усиливается, тело ходит ходуном, а глубокие вдохи смешиваются с рычанием. – Родит мне детей. Я хочу двух сыновей, но и дочери нормально, – дергает пренебрежительно головой.

– Лео, мы только закончили ремонт. – Коваль делает знак, чтобы Роман вышел из комнаты – небольшой прихожей, где пятеро мужчин словно рыбы в консервной банке.

– И каждую ночь она будет делать все, что скажу. Женя – очень послушная девочка…"

"– Заткнись, мужик. – Мит пинает носком ботинка Милосердова в бедро.

От поясницы к плечам обжигает боль трансформации. Хруст ломаемых костей грудной клетки мерзко звенит в ушах, сдерживаю зверя, хочу сам посмотреть в глаза языкастой твари. Рубашка расползается на раздававшихся плечах.

– Пришла моя очередь рассказывать.

 – Тяжелой подошвой ботинка придавливаю щиколотку. Милосердов втягивает с шипением воздух, но улыбаться не перестает. – Ты забываешь о существовании Жени, навсегда. О ее подруге, – переношу вес, с садистским наслаждением наблюдая, как лицо искажается.

– А об ее матери? – смеется, превозмогая боль. – Знаешь, я тебе скину пару видосов, как буду иметь свою жену… а-а-а… – Не сдерживаюсь, всем весом припадаю на ногу Милосердова. – Ты… – дышит, сквозь стиснутые зубы. – Мне ногу сломал.

А в ушах все еще стоит хруст.

– И не собираюсь на этом останавливаться.

Человеческая речь смешивается с рычанием. Слова рокочущие, рваные. Склоняясь, хватаю за руку и тяну на себя до боли в плече. Мои пальцы теряют человеческий вид, они покрыты редкой бурой шерстью с длинными черными когтями.

– Что… что это?! – Его взгляд устремлен на мои кисти.

– Какую руку ты сломал мое паре? Левую? Не та, – выпускаю и хватаюсь за другую. – Да, вот эту, – тяну до щелчка в суставе.