Твой первый - единственный

Я шмыгнула за дерево, прикрыв ладонью рот, грудь разрывало, словно туда залили канистру кислоты.

Никакой любви не было. Разве можно за четырнадцать дней разлюбить? Пусть я в его глазах и оказалась предательницей. Не верю, так не бывает… Облизнув соленые губы, я прикусила щеку изнутри, стараясь подавить всхлип.

Шестаков наклонится и поцеловал в щеку незнакомку, скользнув ладонью по ее бедру. Я не могла смотреть на это, не могла поверить…

Развернувшись, побежала прочь, словно от чумы, словно могла заразиться чем-то смертельным, если бы находилась там еще хоть минуту.

Домой я добрела кое-как, больше по наитию, чем по большому желанию. Встретила отца на пороге, вспомнила его крики в выпускной, грубые слова, пощечину, которую он не постеснялся отвесить при матери.

– Что? Нагулялась? – брезгливо прорычал он, будто говорить со мной, видеть меня, ему было в тягость.

– Скажи честно, – прошептала, поджав губы. Я стояла на пороге, по одежде стекали капли дождя. А может, он шел у меня в душе – слишком сильный и громкий ливень, капли которого словно выстрелы из пулемёта, разбивали остатки моей брони.

– М? – отец выгнул бровь. Дома никого не было, кроме нас двоих.

– Ты когда-нибудь меня вообще любил? – я уперлась плечом в дверной проем, всматриваясь в глаза мужчины напротив. Лицо его вытянулось, постарело, кожа сделалась грубой, кое-где прослеживались морщинки. В этом лице когда-то я видела самого любимого человека, но его давно уже не было, передо мной стоял только монстр.

– Что ты несешь?

– Я разве… не заслужила немного любви? – прошептала.

"– Ты нас… нас с мамой и братом любил? Ты о нас помнишь вообще? – напирала я.

– Что ты несешь?

– Я ведь говорила тебе, что между мной и теми парнями ничего не было. Почему ты мне не поверил? Почему все верят чужакам, но не мне?

– Я вырастил малолетнюю дрянь!

– Да, – с усмешкой сказала я. – Из тебя вышел ужасный отец.

– Ах ты… – в долю секунды папа замахнулся.

Я отвернулась от Вити в детстве, пытаясь ему помочь. Я скрывала от матери побои, чтобы она не чувствовала за собой вину. Мама не могла никуда уйти, не могла дать мне другой дом, в котором не будет монстра.