Цеховик. Книга 8. Запах денег

— И тебе не хворать, — кивает седой, похожий на монумент, дядя лет пятидесяти.

Лицо, словно вырублено из гранита. Подбородок квадратный, взгляд, как у гособвинителя, проникает глубоко. Слева от него тощий, лысый, похожий на Кощея, заросший густой иссиня-чёрной щетиной, гражданин неопределённого возраста. Он одинаково может быть и сорокалетним и шестидесятилетним. Справа колоритный красавец, с огромным мумми-тролльим носом и чёрными томными глазами. Он самый молодой из этих троих.

Шныри выглядят, как шныри, хотя, может, я и напрасно принижаю их статус.

— Значит, ты и есть Бро? — спрашивает человек-монумент.

— Да, — киваю я.

— И как же тебя занесло в наши края? Каким ветром надуло?

— Друзья пригласили отдохнуть, морским воздухом подышать, силёнок поднабраться.

— Понятно, — кивает гранитный человек и оглядывает своих товарищей по пирушке.

Голос у него подстать внешности, грозный и срывающийся, как камнепад.

— Я Лазарь Сочинский, — представляется он и показывает на Кощея, — это Игла или Сева Пятигорский.

Ну вот и познакомились. Я киваю.

— Рад видеть столько уважаемых людей в одном месте, — спокойно говорю я.

— Угощайся, — показывает Лазарь на яства, которыми заставлен стол. — Мы народ гостеприимный. Ешь, не стесняйся.

Рубик наливает мне водки.

— Я не пью, прошу без обид.

Лазарь пожимает плечами, но не настаивает. Я кладу себе в тарелку пару ломтиков ветчины, но не ем. Жду, чего скажут.

— А ты, значит, тот самый Бро? — интересуется Джемо Бакинский, глядя на меня исподлобья.

— Возможно, — соглашаюсь я.

— Возможно, — добродушно смеётся Женя Старый, тот который Лесовичок. — То есть, возможно и нет что ли? Я не я?

— Нет, я не отказываюсь, не в моих привычках, просто вопрос не вполне понятный. Какой «тот самый»?

— Тот самый, — хлопает меня по спине добряк Женя, — который с Фериком Ферганским дружбу водит. Ты?

— Я, — соглашаюсь я.

— Ну вот, — радостно кивает «старичок». — Он это, братцы, вот и разобрались.

Все поднимают рюмки, и я тоже поднимаю, но не рюмку, а фужер с минералкой. Дело это обществом порицаемое, конечно, но пить с этими радушными и сердечными господами я не буду.

— А скажи, — чуть подаётся вперёд Игла, тот, что как две капли воды похож на Кащея. — А чего это Паша Цвет такую активность развёл после того, как столько народу перевалил? Ашотика Большого тоже он уделал?

— Так уважают его, — пожимаю я плечами.