Тройняшки для миллионера-тирана

С опаской подхожу и выглядываю в окно с краю, чтобы четвёртый в меня не попал. Присматриваюсь на землю, чтобы понять, кто решил побеспокоить мой покой.

А что, если Розали киллера наняла? И это он?

Но пули бы пробили окно! Точно! Значит, не киллер и пули. Но кто?

Осматриваю землю, надеясь увидеть хоть кого-то и моему взору представляется картинка двух мужчин в обнимку с букетом цветов. Приглядываюсь и узнаю в них Марка и Алима. Мужчины явно пьяны и стоят на ногах только благодаря тому, что держатся друг за друга.

В окно прилетает очередной камень, брошенный Марком. При этом три до этого не попадают в цель.

Осознаю, что ещё немного, и они стекло в моей палате разобьют, и их в полицию заберут.

Открываю окно и выглядываю.

– Тихо вы! – шиплю на них.

– О-о-о, Мириам! – первым отзывается младший алкаш."

"– Где? – спрашивает Алим, и его собутыльник поднимает руку, чтобы указать направление, но… косится и показывает немного не туда и этажом ниже.

– Там, короче, – умно завершает Марк.

– Ты мой сын! Помоги старику, – спорят между собой.

– Мне ничего не надо! Потому что ты не знаешь, что я сын! Мы же договорились, – прикладывает палец к губам, хорошенько себя рукой вначале по носу стукнув. – Ты забываешь! Но ты веришь ей! – опять куда-то рукой указывает. Но не на меня.

– Да! Верю! – кивает Алим.

Вздохнув, решаю, что нужно к ним спуститься. Иначе точно моё окно не найдут. Так и будут спорить, сын или не сын.

Закрываю окно, надеваю балетки, отпрашиваюсь у медсестры на пять минут и ковыляю к своим мужчинам, которые решили отпраздновать своё воссоединение. Как отца и сына. Или они рождения крошек празднуют?

– Алим, Марк! – зову их, потому что они по-прежнему под моим окном стоят и договариваются о чём-то.

– Слышишь? Моя жена зовёт, – спрашивает муж своего сына, и тот кивает. – Мириам, кис-кис? Ты где? – потирает пальцы.

Признаюсь, первый раз Алима пьяным вижу. Он вообще не пьёт. А тут… такое. Забавно, конечно, но страшно.

– Я тут, – подхожу к ним. – Зачем пришёл? – спрашиваю его.

– Прости меня, – падает в светло-кремовом костюме на землю и кидается обнимать мои ноги, пачкая дорогую вещь на себе. Экономка во мне скулит от боли при мысли о будущих пятнах на костюме. Не отстираешь ведь потом.