Трудовые будни барышни-попаданки 5

Подпоручик замер. Потом произнес тихо, не глядя на нас:

— Петька сбежал. Я сказал, что жена министра узнала всю правду, он и… А я его не остановил. Он коня взял, чтоб догнать было непросто. Ваше высокоблагородие, Павел Иванович, готов и в отставку, и под суд.

Он сел за стол, опустил лицо в ладони и зарыдал, как ребенок.

Пестель поднялся, вызвал адъютанта, стал распоряжаться о поимке беглеца.

— Сейчас темно, а убийца верхом, — заметила Анастасия.

— Павел Иванович, — вежливо попросила я, — прикажите также принести воды для этого… бедняги.

И если вы не возражаете, я выскажу свои соображения на основе всего, что нам удалось узнать за четыре дня. Буду говорить, а вы, Александр, соглашайтесь или возражайте.

Подпоручик на миг оторвал лицо от ладоней, тихо вымолвил «да» и опять спрятал свой покрасневший лик."

"— Петр — ваш ровесник, молочный брат. Не просто слуга, а друг с раннего детства. Росли в имении, проказничали… Точнее, проказничал Саша, а Петя уберегал его от неприятностей.

Так было до выпуска в полк, так было и после. Пока Александр однажды не убедил друзей-офицеров обсудить на русском общее дело, которое прежде обсуждали на французском. И вверг всех в большую беду — задремавший рядовой Петров, между прочим совершивший в тот день маленький подвиг, услышал слова, категорически не подходящие для посторонних ушей. Особенно солдатских. Я права?

Подпоручик Макин еле заметно кивнул. Пестель взглянул с искренним удивлением, которое и секунды не продолжалось.

Понял, о чем речь.

А вот я остановилась. Только сейчас сообразила, что Настя считает нашу экспедицию обычной деловой поездкой с расширенным маршрутом. И ничего про тайные общества не знает.

— И тогда… — продолжила я, подбирая каждое слово — не ошибиться бы, не выдать, — тогда подпоручик Макин в ужасе сказал слуге: «Петруша, спасай, рядовой Петров меня погубит».

Донесся сдавленный стон. Неужто попала в точку и всё так и было сказано?

— И Петруша спас барина-друга в очередной раз.

Попросту устранить солдата не представлялось возможным.

Пестель взглянул с удивлением. Да, в те времена еще не понимали таких эвфемизмов.

— Петрова убить казалось нелегко. Гораздо проще обвинить в преступлении, после которого любые показания несчастного будут дискредитированы. И тут свою роль сыграла кличка Гришки, известная в роте. Удобная ситуация подвернулась ближайшим вечером, и денщик взял на душу грех смертоубийства.