Трудовые будни барышни-попаданки 5

В таких раздумьях я сидел за столом и слушал ненавязчивый ноябрьский дождь, когда постучался Феликс с неожиданным известием.

— Господин, к вам визитер.

Глава 54

Вдали от Аргентины

— К вам визитер, — повторил слуга. — Точнее, визитерша.

И подмигнул, как верный Лепорелло, знающий наизусть все амурные приключения своего Дон Жуана.

— Пригласи, — слегка растерянно сказал я. В комнату вошла Анастасия.

— Извините за то, что я явилась без приглашения, — заявила секретарка с порога, — но мой визит обусловлен чрезвычайными обстоятельствами.

— Здравствуйте, — произнес я сухо. Надеясь, что скрыл легкую тревогу.

Причиной было то, что я никому не оставлял визитки с новым адресом. Более того, о нем знал только мой слуга.

Визит секретарки Анастасии стал неожиданностью. А я неожиданностей не люблю, кроме тех, что создал сам.

Но что же привело ее ко мне?

— Последствия нашего знакомства стали роковыми в моей жизни, — тихо произнесла гостья. И села без приглашения. — Я лишилась своего положения и, главное, надежд.

Гостья говорила ровно, спокойно, без отчаяния, и этот тон успокоил меня. Люблю просителей, люблю несчастных — просящий человек беззащитен и почти всегда безопасен. Ему можно подарить самое простое и самое заманчивое — надежду.

— Мне странно это слышать, — неторопливо ответил я, — ведь недавно вы пользовались доверием вашей госпожи.

— Это в прошлом, — произнесла гостья.

Мне не раз приходилось читать письма Особы — перехваченные на почте в далекие времена, когда госпожа Шторм считала Голубки своей единственной собственностью. Поэтому почерк я узнал сразу.

Послание было сухим, деловым, не то чтобы лаконичным, но и не пространным.

«Я никому не оказывала большего доверия, чем вам… Вы стали причиной падения моего мужа… Вам позволили искупить вину, надзирая за работой фабрики… Моя собственность сгорела… Отныне у меня нет оснований… Вас больше нет в моем сердце…»

Стиль письма был так же легко узнаваем, как и почерк.

Самого доверенного лица… Кстати…

— Мадам, — сказал я суховато, с почти незаметным привкусом пренебрежения, когда в России обращаются к женщине, намеренно не указывая ее статус, — я искренне сочувствую вам.