Только ты

Малышка, ты живая и светишься! Я все вижу вот здесь, – показывает рукой на рисунок, – я могу чувствовать не только музыку. Стейси-Белль, послушай дядюшку Бонне – не делай ошибок. Ты в этой жизни никому ничего не должна.

Я отвожу взгляд, понимая, о ком Арно говорит.

– И тем более ему. Ты живешь один раз, будь честна с собой, иначе никогда не станешь счастливой.

– Не могу. Я дала слово. Он был против того, чтобы я вернулась сюда.

– Тогда он настоящий козел, что заставил тебя его дать. Иначе какая разница, он или я? Зануда Фабьен? Со мной по крайней мере ты была бы свободной.

– Я слышу, Арно. Правда, слышу, иначе не была бы здесь. И все же мне сложно тебе объяснить. У нас со Стасом есть своя предыстория. Не самая счастливая, если в двух словах. Давай не сейчас, пожалуйста… Возможно, когда-нибудь я расскажу.

– Хорошо, Стейси, я буду ждать. Сегодня ты меня здорово удивила.

Я вижу что-то лукавое, мелькнувшее в глазах Бонне, когда он смотрит на Стаса, и спешу его предупредить:

– Арно, не вздумай!

Но блондин уже смеется, легко падая на кровать.

– Поверь, детка, твоему милашке будет полезно повертеться ежом на иголках! Больше ценить станет! Вам обоим нужны действия! А расскажешь ты мне все потом! Обязательно расскажешь! Представляешь, он меня внизу чуть не расстрелял! Ставлю свой затертый франк «на удачу», что вылечу из этой комнаты меньше чем за минуту!

– Арно, нет!

Но блондин уже закидывает руки за голову, потягиваясь на постели котом.

– Крошка Белль, как думаешь, если я вежливо попрошу твоего братца сделать нам парочку сэндвичей, он согласится? Я голоден как волк! Кстати, малышка, ты еще долго? Я требую внимания! Не надейся, что сегодня ночью я дам тебе уснуть. Мы еще столько всего не обговорили!

Сумасшедший, он говорит это на английском, специально, чтобы смысл слов дошел до Стаса, и тот не заставляет себя ждать.

POV Стас

– Наверно, было ошибкой вернуться сюда.

Нет! Тысячу раз нет! Руки хотят удержать…

Но дверь открывается, и Эльф отшатывается от меня, отпускает плечи, а я с ненавистью смотрю на того, кто не позволил мне это сказать. Не спускаю глаз с проклятого француза, снова и снова в мыслях избиваю его до полусмерти, пока он трется возле нее, шепчет что-то на ухо, склонившись к лицу и посматривая на меня с интересом.

Как победитель, без капли ревности, и это убивает.