Требуется влюбленное сердце

– Смотри, он улыбается, – подавив всхлип, сказала Воронкова, кивнув на памятник.

– Еще бы… он тебя столько времени не видел. – Приобняв подругу за плечи, Лена тоже посмотрела на плиту, и ей показалось, что лицо Саши действительно приобрело немного другое выражение. – Ты теперь знаменитая будешь, узнаваемая – Саня бы порадовался.

– Знаешь, Ленка, если бы я могла – я отдала бы все, чего достигла за это время, стала бы просто домохозяйкой, только бы он был жив…

– Я знаю, Юля… но ты ведь понимаешь: ничего уже не исправить, все случилось так, как случилось.

– Прекрати, я тебя прошу. Только не здесь.

– Хорошо, прости.

Они просидели молча еще около получаса, вызвали такси и потихоньку пошли к выходу с кладбища по заасфальтированной аллее.

– Почему на кладбищах всегда ветер и тишина? – передергивая плечами, пробормотала Воронкова. – Деревья вроде шумят, птицы… а все равно какая-то тишина, даже воздух звенит.

– Много относительно пустого пространства. Зато здесь спокойно.

– На фиг такой покой.

– Короче, подруга, дела наши обстоят следующим образом. – Андрей восседал за столом в Лениной кухне, закинув ногу на ногу, и курил. Перед ним стояла тарелка с рыбными котлетами и картофельным пюре, на которые он поглядывал с жадным интересом. Ждали, пока вернется Воронкова, в срочном порядке захотевшая какого-то только ей ведомого вина. – Судакова дело о пропаже Жильцовой закрыла два дня назад, поскольку сама фигурантка явилась и заявила, что никуда не пропадала.

– Узнать бы еще, по каким.

– Я пытался с ней связаться в течение дня, но безуспешно, телефон не отвечает. Слушай, да где эта звезда запропастилась, есть же хочется!

Лена рассмеялась:

– Ешь, не стесняйся.

– Смотри, я голодный, все сожру, – предупредил Паровозников, берясь за вилку.

– И на здоровье. Для кого старались-то?

– Врешь, конечно, но все равно приятно.

К приходу Воронковой Андрей успел утолить первый голод и снова закурил:

– И пока там Юлька переодевается… Давай завтра к Жильцовой сами съездим, переговорим? Я ведь знаю, что ты не успокоишься, пока не поймешь, что к чему.