Так целует ужасное чудовище...

Вернуться в него это практически тоже самое, что и умереть, а у меня слишком много причин для того, чтобы жить.

Я замолчала. Опять поерзала, после чего совсем тихо спросила:

- В каком состоянии я буду, если вернусь? Может… вы видели хоть какие-нибудь ведения?

- Нет, не видел. Я не знаю, что будет.

- Почему вы так сильно хотите, чтобы я опять оказалась в своем теле? – на моих губах появилась улыбка. Горькая. С привкусом новой волны отчаяния. – Я мешаю Эрин? Или я должна умереть? Наверное, о том, что я должна выполнить предсказание и стать женой Лемана и речи нет, ведь мое тело не в том состоянии, чтобы стать чей-то женой.

- Ты должна заменить меня, - Жрец оперся рукой о подлокотник и тоже наклонился вперед. Учитывая его глаза, выглядел он жутко.

- В чем именно? – спросила, сдвигая брови на переносице.

- Ты следующий Жрец.

Мои губы дернулись в нервной усмешке. Несколько раз моргнув, я нелепо посмотрела на парня. Считала, что или ослышалась, или он очень не смешно пошутил.

Вот только, он ничего не говорил.

- Можете, пожалуйста, повторить? Я плохо расслышала то, что вы сказали.

- Все ты отлично услышала, - вновь раздражение. Я его точно бесила.

- Значит, вы пошутили, - в этот момент и у меня в голосе послышалось раздражение. Но все же я не позволяла себе грубых слов. Прекрасно понимала, с кем разговаривала. – Можете, пожалуйста, говорить серьезно?

- Я сейчас охренеть, как серьезен.

- Да о чем вы говорите? Какие обязанности? Вы явно не в себе, - я не знала смеяться или злиться. В том сумбуре, в который меня ввел Жрец, я вообще ничего не понимала.

- Нет, это ты не в себе, раз до сих пор все не поняла. В тебе есть что-то. Если назвать это примитивным языком, подобное можно обозначить магией.

Уголки моих губ дернулись. Мне все же хотелось рассмеяться. От абсурдности этой ситуации и слов Жреца.

- А вы не думаете, что противоречите своим же словам? – произнесла сбито. – Мое тело практически мертво. Если я вернусь в него, навряд ли смогу выполнять какие-то обязанности.

- Если ты не вернешься, тем более, не сможешь ничего сделать.