Тайна его сердца

Айрис облизала губы и принялась покусывать нижнюю губу, словно нервничала из-за чего-то. А может, пыталась принять какое-то решение.

– Скажи, чего ты хочешь, – приказал он.

Взгляд Айрис скользнул вниз, и Ричард затаил дыхание, когда ее трепещущая рука потянулась к пуговицам на жилете.

– Я хочу увидеть тебя, – шепотом попросила она.

Каждой клеточкой тела Ричард желал освободиться от последней одежды, но остался совершенно неподвижен. Только грудь вздымалась и опадала. Словно загипнотизированный, он смотрел, как ее маленькие дрожащие руки занимаются пуговицами.

– Извини, – застенчиво сказала она. – Я…

Ричард накрыл ее руку своей.

– Не извиняйся.

– Но…

– Прекрати…

Айрис подняла на него глаза.

Ричард попытался улыбнуться.

– …извиняться.

Вместе они справились с пуговицами, и Ричард быстро снял жилет, а рубашку стянул прямо через голову.

– Ты красив, – прошептала Айрис. – Я еще никогда не видела мужчину.

– Надеюсь, что нет, – решился он пошутить, но тут ее ладонь легла ему на грудь, и Айрис показалось, что из него выбили весь воздух.

– Что ты делаешь со мной, – выдохнул Ричард и снова накрыл ее своим телом, надеясь, что Айрис не обратит внимания на то, что он не снял бриджи."

"Ричард не мог этого позволить. Он слишком близко подошел к полыхавшему пламени. Где-то в укромных уголках его сознания брезжила мысль о том, что, если он преодолеет этот последний барьер, тогда ему не выстоять.

Он возьмет ее. И по-настоящему сделает своей.

А это невозможно. Пока невозможно!

И нельзя было уйти, оставив ее вот так. Айрис была само искушение. Но не это пригвоздило его к месту.

Кенуорти не мог получить от жены то, чего так отчаянно желал, но мог это дать ей.

Айрис заслужила.

У него мелькнула мысль, что может быть – всего лишь может быть! – доставить ей удовольствие – то же самое, что доставить удовольствие себе.

Ричард перекатился на бок, увлекая за собой Айрис, которую, не останавливаясь, целовал в губы.

Его рука скользнула вниз и, ласково раздвинув ее бедра, легла на бугорок Венеры. Айрис окаменела, но он был терпелив.