Сыч – птица ночная

Я хорошо перевожу классиков с четырех ныне употребляемых языков, чуть хуже обстоит дело с древнеегипетским, латынью и санскритом. Весьма посредственно читаю лекции — студенты спят, мастерски принимаю экзамены и зачеты… Впрочем, довольно. Какого именно таланта вы почитатель?

— Да вот… — тут я поневоле смешался. — Право, затрудняюсь.

— Вы не с моего факультета, — сделала вывод плешь, сверкнув на меня очками. — Какого черта вам нужно? Напоминаю — взяток я не беру. Я мог бы бросить к чертовой матери ваш замшелый ретроградный универ и жить припеваючи только лишь на одни гонорары за свои переводы.

А помимо переводов ежегодно минимум в полутора десятках странах выходят мои две-три книжонки по филологии, историографии, эстетике, этике и куче других идиотских наук, батенька. Так какого черта вам нужно?

— Я любовник вашей супруги, — скромно признался я, — Елены Владимировны. Пришел пообщаться.

— Прх-кх-кх-кх-хк… — Плешь поперхнулась — оказывается, она, помимо всего прочего, еще и пила сок из высокого стакана — и явила моему взору свое закономерное продолжение: всего профессора.

Он выскочил из кресла и принялся обходить стол, направляясь в мою сторону: в брюках со спущенными подтяжками, носках, расстегнутой белой рубахе, пола одна которой торчала из штанов совсем не величаво.

«Щас бросится!» — подумал я, опасливо отступая к двери.

— А-а-а-а! — неопределенно протянул профессор, подходя ко мне вплотную, снимая очки и близоруко щурясь. — Так вот вы какой — е…рь… оуэмм… e…pb-истре-битель.

Аа-гаа-а!

— Перехватчик, профессор, — осторожно поправил я, следя за руками своего визави. — Это нехорошее слово, как правило, используется в сочетании с «перехватчиком». Но вы знаете — мы уже целый год с Еленой Владимировной не поддерживаем…

— Так какого черта вы приперлись? — воскликнул профессор. — Вопрос остается открытым независимо от выявленных обстоятельств. Какого черта, перехватчик? Вы не вздрагивайте — я вас бить не собираюсь. При всех моих вышепоименованных достоинствах, батенька, я имею два большущих недостатка.

Я стар и плохо вижу. Вот так. А посему и обошел стол, чтобы рассмотреть вас как следует. Не каждый день, знаете ли, приходят вот такие… оуэмм… перехватчики.

Вволю насладившись лицезрением моей скромной персоны, профессор возвратился в свое кресло, кряхтя натянул туфли, заправил рубашку и накинул на плечи пиджак. Я тоже его рассмотрел — отнюдь не урод, не хромой и не горбатый, каким описывала его своенравная Элен.