Сверхсекретный объект

Бойцы штурмовой группы «Каскада» лишь молча переглянулись между собой. Уже по одному выражению лица своего командира они догадались, что ожидает их в доме.

– В подполье два трупа, – сообщил Кудрявцев, спустившись с крыльца. – Достаньте их оттуда и тщательно осмотрите дом, а я пока свяжусь со штабом.

Он отошел в глубь двора, где не было его бойцов, и там достал из сумки-чехла свою полевую рацию. Кудрявцеву крайне не хотелось докладывать об убийстве егеря и его жены кому-то постороннему, чтобы затем выслушивать незаслуженные упреки по поводу медлительности и нерасторопности штурмовой группы, поэтому его весьма обрадовало, когда в ответ на его просьбу штабной радист немедленно передал микрофон рации Федорову.

– Мы опоздали, – честно признался Евгений. – Осокин уже побывал здесь, убил егеря вместе с женой и вновь скрылся.

– Они оказали ему сопротивление?

– Не похоже. Я осмотрел трупы – никаких внешних повреждений. Скорее всего Осокин отравил их, как и своего напарника.

– Отравил?! – В голосе Федорова отчетливо прозвучало удивление.

Теперь уже удивился Кудрявцев.

– К нам?! За триста километров?! – ошарашенно спросил он, мысленно прикинув расстояние до Печоры, где располагался штаб поисковой операции.

– Как только «Первому» стало известно о нападении диверсантов на передвижной ракетный комплекс, он приказал всему штабу срочно перебраться в расположение ракетного полка, – имея в виду генерала Кожевина, пояснил Кудрявцеву Федоров.

Ровно через десять минут тишину леса прорезал стрекот вертолетных винтов, а еще через минуту на поляну опустился штабной «Ми-4», выделенный в распоряжение подполковника. Федоров прилетел один, чему Кудрявцев оказался чрезвычайно рад. Отсутствие других руководителей поисковой операции автоматически избавило Евгения от нудных и, главное, совершенно бесполезных оправданий.

– Показывай, что здесь у тебя?

Евгений провел своего начальника в дом, где на полу, возле оставленного открытым люка, лежали тела смотрителя заповедника и его жены. Глаза женщины были чуть прикрыты веками, а мужчины – широко открыты.