Сердце Дракона. Двенадцатый Том. Часть 2

Странно, но почему-то прежде, в битвах Лидуса с кочевниками и Черными Вратами, Хаджар не обращал на это внимания.

Он посмотрел на стоявшего перед ним юношу. Тому не было и семнадцати весен.

Что привело его в армию? Что заставило его надеть доспехи Ласканских солдат? Любовь к родине? Стремление защитить отчизну?

Может и так.

Хаджар не знал.

Он не поднял руки, не коснулся меча, но перед ним сформировался призрачный клинок, в которой сосредоточились мистерии уровня объединенного истинного королевства. Подкрепленный волей и энергией, они прошли сквозь мерцающей плотной энергией панцирь, накрывший собой всю армию.

Рассекая его на две части, поток меча хлынул внутрь строя. Он рассекал доспехи, изрезал плоть, вспарывал землю, превращал в прах пушки и стрелы.

Меньше, чем нужно времени, чтобы единожды моргнуть, а перед Хаджаром уже образовалась брешь в обороне. На земле же зияла огромная борозда глубиной в десятки метров и шириной в полтора. Она протянулась от ног Хаджар вплоть до самых полей.

И именно в ней падало то, что осталось от юноши, которого увидел перед собой Хаджар.

Это была война.

Может быть бессмысленная, для того, кто знал о существовании Страны Драконов и Седьмого Неба, но, все же, Хаджар был солдатом.

Более того — генералом.

Так что, выбирая между Ласканцами и Дарнасцами, он выбирал последних.

Глава 1113

Глава 1113

— Ох демоны и боги, — выругался Том. — Я уже и забывать начал о том, насколько силен варвар.

Огнешь в очередной раз лишь что-то процедил на тему того, как Безродному следовало отзываться об их почитаемом и уважаемом генерале.

— Что задумал генерал?

Гурам, как обычно, появился словно из ниоткуда. В этом умении, которое он изучил благодаря свиткам, присланным Эйненом, все так же занятым кланом Кесалия и своим маленьким наследником, Гурам, пожалуй, приблизился к уровню самого островитянина.

— Скорее всего хочет спасти этот регион от голода, — пожал плечами Том. — Благородно. Достойно песен бардов, но… глупо. В общем — достойно варвара.

— Старший офицер Безродный, последний раз вас предупреждаю! — Огнешь схватился за рукоять меча.

В ту же секунду между двумя непримиримыми недругами, невзлюбившим друг друга с полу взгляда, возник Гурам.

— Офицер Огнешь, офицер Безродный, прекратите немедленно! Позади вас вся армия! Вы в своем уме?!

Несмотря на то, что тон у Гурама был железным, о говорил достаточно тихо, чтобы кроме их троих никто больше не разобрал ни единого слова.

Дисциплина в армии была жесткой, но справедливой.