Сердце Дракона. Двенадцатый Том. Часть 2

А скрывался по той простой причине, что староста Маленького Ручья испытывал к отдельно взятому генералу неприкрытую ненависть. Все же, Гурам, единственный наследник старосты, ушел служить государю именно по “вине” Хаджара.

А сориться с деревней, которая находилась под защитой Последнего Короля, дело не самое благодарное, да и чести в этом мало. А в Хаджаре её — чести, и так осталось куда меньше, чем той имелось в маленьком принце захолустного королевства Лидус.

Вот такой вот парадокс. С течением лет силы у Хаджара прибавилось, а чести и достоинства наоборот — убыло.

Что же до Последнего Короля, Эрхарда, Белого Клыка, ученика Черного Генерала (называйте как хотите) то он, как и вся деревня, никак не изменился.

Стоя во дворе, напротив чурки, он, по пояс обнаженный, весь в шрамах, с затянутыми в тугой пучок белыми волосами, колол дрова.

Зима в этом регионе заканчивалась быстро и от сугробов осталось лишь жалкое напоминание в виде изморози на молодой траве и подснежниках.

Да и северный ветер сменился на западный, приносящий с собой гарь далеких битв.

Война семимильными шагами приближалась к своей кульминации. Не за горами тот день, когда состоится финальная битва, которая и определит кто победит.

Победит на ближайшие век или два.

Потому как Дарнас имел наследника в лице принца, а вот Ласкан остался лишь с одинокой Правительницей — Регент-матерью, которую даже Императрицей нельзя было назвать.

Императорский род Ласкана пресекся. И, чтобы начать новый, им нужно было совершить древний ритуал. На который у Ласкана не было ни времени, ни ресурсов.

Морган поставил им прекрасную вилку, внутри которой крылся и шах и мат одновременно.

Пока все играли в обычные шахматы, Император Ласкана играл в какую-то свою, весьма сложную игру, где клеток было куда больше, чем шестьдесят четыре. А столько ходов, сколько он просчитывал, не видела даже нейросеть.

Именно поэтому, пусть Хаджар в чем-то презирал и даже ненавидел Моргана, он восхищался им. Его самоотверженностью, гением и готовностью пожертвовать любой фигурой.

“Все мы лишь следы…”.

— Черк! — скрипел топор, рассекая полено, водруженное на чурку. — Черк! Черк!

Степной Клык (так Хаджару было проще его именовать) занес топор для очередного удара, а затем застыл. Он повернулся к калитке, и они встретились взглядами.