Сотник

Просто для того, чтобы ему спастись от толпы. И многое другое, описывая буквально каждый значимый шаг в городе. Однако то, что произошло, Государя удивило до крайности. Потому что на окраине ему навстречу вышел крестный ход с иконами, крестами и песнопениями духовного толка…

– Что здесь происходит? – спросил Царь, выехав вперед.

– Ласковый наш! Защитник наш! Здравия тебе Царь-батюшка! Вернулся на радость нам! – начал свое выступление протопоп Сильвестр, что возглавлял этот крестный ход.

Упал на колени и затянул «Боже Царя храни».

Ту самую редакцию, что годом ранее Андрей представлял Иоанну Васильевичу. Особого хода она не получила по скромности Государя. Однако кое-кто из бояр да слуг дворцовых о ней ведал. Вот и выдал ее Сильвестру. А он не будь дураком – воспользовался в подходящий момент.

Начал он петь. А вслед за ним стал подтягиваться и остальной люд, накрученный им и его сподвижниками. И петь эти слова. Отчего Царь немало растерялся. Особенно когда кое-кто из поместных московской службы, начал слова подхватывать…

Спели.

И тут Сильвестр, подполз к коню Иоанна Васильевича и в стилистике Степана из Хитропоповки начал причитать, вещая о притеснениях великих, что творил митрополит «и свора его». А народ ему поддакивал. Гудел. Шумел…

Ловушка.

Простая и достаточно действенная.

Иоанн Васильевич прекрасно осознал, что Сильвестр сделал его заложником положения. Но сделать с этим ничего не мог. Из-за чего явившись в свои покои был вынужден отдать приказ об аресте митрополита и его людей…

– Прости, – тихо буркнул Царь Макарию, когда вечером того же дня зашел к нему в импровизированную камеру, в роли которой выступали довольно просторные и удобные палаты со всем необходимым.

Но тот ничего не ответил ему. Отвернулся и уставился в маленькое духовое окошко, продолжив беззвучно шевелить губами и костяшками четок. Молился ли он на самом деле или нет – не ясно. Однако он всем своим видом дал понять – ему не до Царя, есть дела и поважнее.

А зря.

Очень зря.

Потому что Иоанна свет Васильевича это задело. Поругал бы – и то лучше было. Но нет. Он демонстративно им пренебрег. Отчего пробудил злобу и обиду. Да, Царь был достаточно осторожен и не отличался жестокостью. Но он был продуктом XVI века со всеми вытекающими последствиями. А ранее Новое время особым гуманизмом в нравах не отличалась…

Царь немного постоял. Подумал, глядя молча в затылок Макария. И не прощаясь, вышел.

Он шел сюда, чтобы объясниться.