Совсем другая любовь (СИ)

 — Как будто и не было нас, да, Джеймс?

Тот внимательно огляделся, а потом сел на кровать, ссутулившись.

— Неправда, — ответил тихо. — Мы были, — Майкл ждал, что он поправится, добавит что-то о том, что они все еще есть, но Джеймс смолчал. Лишь спросил потеряно: — Что случилось? Меня не было пару минут."

"— Его не будет три часа, — ответил Майкл безо всяких эмоций, просто констатируя факт. Естественно, он умолчал о том, какой ""кинопоказ"" решил себе организовать Валентайн.

— Это замечательно, что я теперь знаю срок, но хотелось бы знать еще, и почему он ушел, — Джеймс криво усмехнулся.

— Он в соседней комнате, — поспешно успокоил его КРИС. — Но очень просил дать ему время немного… поразмыслить. Впрочем, если ты настаиваешь, он, конечно, вернется.

— Нет… — Джеймс медленно выдохнул. — Нет, конечно.

— Вот ты сейчас о чем подумал? — протянул Майкл с горькой усмешкой, прокручивая в голове реакцию Джеймса. — Что я его убил и по кускам закопал по всему планетоиду?

— Что? — Джеймс посмотрел на него с искренним изумлением. — Нет. На тебя я вовсе не подумал. У нас есть другой весьма своевольный персонаж, — он хмыкнул. — А еще я подумал… — он опустил голову. — Конечно, это не в характере Тайя, но мало ли… Хотя нет, — он тряхнул волосами и улыбнулся.

""А жаль"", — едва не сорвалось с языка, но вместо этого Майкл с сожалением улыбнулся.

— Мы можем хотя бы в эти три часа о нем не говорить? — спросил он.

— Я сильно постараюсь, — кивнул Джеймс и тепло улыбнулся ему. — Так что? Посмотрим фильм? Или есть другие предложения?

— Использовать три часа с пользой, — мрачно усмехнулся Майкл, вспомнив «совет» Валентайна.

Джеймс некоторое время смотрел на него, а потом подвинулся ближе и обнял его за плечи, ткнулся носом в волосы.

— Давай просто посидим, — сказал тихо Джеймс, помедлив. — Ты не представляешь, какой сволочью я себя чувствую, — добавил, помолчав. — Но я не готов тебя отпустить.

Майкл замер и несколько секунд просидел неподвижно, но затем медленно вывернулся из объятий.

Джеймс некоторое время молчал, а потом будто через силу признался:

— Я хочу на Землю. Очень хочу. И теперь уже не страшно.