Хаски и его учитель белый кот. Том III

— …

— Я чувствую, что и на этот раз все точно так же.

Выслушав его, Мэй Ханьсюэ невольно вздохнул, но возражать не стал.

Пока братья Мэй преклоняли колени перед поминальными табличками своих благодетелей, Сюэ Мэн, закрыв глаза, молча стоял в стороне.

После церемонии поминовения младший Мэй Ханьсюэ поднялся на ноги и похлопал его по плечу.

— Цзымин, ты будешь очень хорошим главой.

Сюэ Мэн открыл глаза и бросил взгляд на черную лакированную табличку с нанесенными белой краской именами покойных. Горели благовония и медленно опадал пепел.

— Но не лучше, чем он.

— …

— Пошли.

Сюэ Мэн махнул рукой, повернулся и ушел.

На установленной посреди погруженного в торжественную тишину родового храма посмертной табличке из лакового дерева, вопреки правилам, не был написан посмертный титул умершего. Братья Мэй переглянулись и, тяжело вздохнув, поспешили следом за Сюэ Мэном.

Упала еще одна щепотка пепла.

Молодежь ушла уже далеко, а на черном алтаре по-прежнему горели оставленные ими три столба благовоний[311.

«Любовь отца незаменима.

Верность недосягаема».

А в самом низу таблички была еще одна ироничная надпись, состоящая всего из двух слов. Но братья Мэй, точно так же как и Сюэ Мэн, знали наверняка, что если душа Сюэ Чжэнъюна может увидеть с небес эти два слова, то обязательно громко рассмеется.

Свет в неугасимой лампаде замерцал, выхватив из тьмы уникальный почерк Сюэ Чжэнъюна.

«Сюэ прекрасен».

В тот же вечер на Пике Сышэн был устроен банкет в честь посланников Дворца Тасюэ.

По причине глубокой и преданной дружбы этих двух школ, банкет считался частным мероприятием, не предназначенным для чужих глаз, но слухи о нем все равно просочились наружу.

Судя по слухам, новоявленный глава Сюэ так опьянел после двух-трех чарок легкого вина, что совсем потерял голову. Оказалось, что подвыпивший глава Сюэ любит ворчать себе под нос, и в тот день он очень много чего наговорил. Какое-то время он оплакивал своих родителей, потом злился и сетовал на своего старшего брата, потом брюзжал и скучал по своему наставнику, а потом принял слугу рядом с собой за Ши Мэя.

В тот день на его языке переплелись имена всех этих людей.