Хаски и его учитель белый кот. Том III

Когда дул ветер, подхваченные им снежинки парили в воздухе, словно лепестки яблони. Рассеиваясь в золотых лучах утреннего солнца, они ложились на землю и укрывали плечи Чу Ваньнина тонким кисейным покрывалом.

Услышав движение за спиной, Чу Ваньнин на мгновение замер, а затем медленно обернулся.

Свет и тень двигались, тесня друг друга. На мгновение показалась, что весна вернулась на землю и мир наполнился ярким светом и красками, словно в разгар самого жаркого лета.

Все, что Чу Ваньнин до этого не слышал: свист ветра, шорох падающего снега, ласкающий звук шелеста ветвей, — все это в ту же минуту обрушилось на него.

Он хотел броситься вперед, но продолжал стоять на месте. Все его тело словно налилось свинцом и было сковано льдом, так что он не мог даже пошевелиться. В этот момент, совсем как много лет назад, уши Чу Ваньнина, казалось, вновь наполнил громкий стрекот цикад под Пагодой Тунтянь.

Само собой, это ведь было лучшее время в жизни Мо Жаня.

Этот чистый и прекрасный юноша подошел к прислонившемуся к дереву старейшине Юйхену: к истоку всего, к той самой изначальной точке, где по воле судьбы жизни этих двух людей переплелись.

— Чу Ваньнин…

Маленький дракон ткнул его в бок.

Чу Ваньнин с трудом пришел в себя, но в горле все еще стоял ком, так что он не мог произнести ни слова.

Очень медленно он пошел к человеку, стоящему под сухим деревом: к своему последнему пристанищу[310.

Холодный ветер запутался в уныло шелестящих ветвях. Пройдя сквозь дым бесчисленных пожаров войны и сигнальных костров, Чу Ваньнин наконец остановился перед этим человеком.

Совсем как много лет назад, в расцвете юности, Мо Вэйюй вновь застыл перед Чу Ваньнином. Вскинув голову, он смотрел на него и улыбался.

— Господин бессмертный, господин бессмертный!

Голос из прошлого до сих пор звучал в его ушах, хотя прошло две жизни, прежде чем судьба даровала им эту новую встречу.

— Я так долго наблюдаю за вами, почему вы меня не замечаете?

В уединенной горной долине свет зари был чист и прозрачен. Казалось, в этом мире остались лишь они, а все остальное исчезло.

На плечи Мо Жаня была наброшена теплая мантия. Лицо все еще казалось слишком бледным, как у выздоравливающего после тяжелой болезни.