Хаски и его учитель белый кот. Том III

От такого молодой Сюэ Мэн лишился дара речи.

— Двум тиграм не ужиться на одной горе. Разве могут в одном мире жить два Сюэ Мэна? Не породит ли это путаницу и хаос? — Сюэ Мэн улыбнулся, и в уголках его глаз показались едва заметные морщинки. — Я не принадлежу вашему миру, так что не стоит ставить себя в неловкое положение, уговаривая меня стать нежеланным гостем. Сегодня я внес свой последний вклад ради спасения этих двух миров, заветное желание моего сердца исполнено. Кроме того, я слишком устал, мне давно пора отдохнуть.

Он повернулся и пошел к барьеру Сюань-У. К этому времени магический барьер уже потрескался во многих местах, и в месте трещин начали появляться дыры.

Подойдя к Тасянь-Цзюню, он посмотрел на него взглядом, в котором читалось слишком много противоречивых эмоций, и даже открыл рот, словно собираясь что-то сказать.

Но в конечном итоге он так и не смог ничего произнести.

— Молодой господин!

— Молодой господин Сюэ!

Люди с Пика Сышэн, что остались позади, звали его — ну и что с того? Даже в том мире его отец и мать все равно мертвы.

"Кроме того, его жизнь не имела никакого отношения к другому миру. Даже если заставить себя уйти туда, он понятия не имел, как найти там свое место.

Вздохнув, Сюэ Мэн потер свой пульсирующий от прилива крови затылок, а потом неожиданно растянул рот в ухмылке.

С возрастом время от времени у него вдруг начинала кружиться голова, мир темнел и все плыло перед глазами. Однако были в этом и свои преимущества: например, во время таких приступов, он мог увидеть тень Сюэ Чжэнъюна и легкую улыбку госпожи Ван.

А еще в такие моменты он часто видел трех мальчишек из его беззаботной юности, которые, окружив уважаемого бессмертного в белых одеждах, весело галдели:

— Учитель, Учитель.

Все эти вещи принадлежали лишь ему, и никто не мог их отнять.

— Поминая старых друзей, теперь и сам неприкаянная душа… — в его голосе больше не было ни капли сомнений, казалось, он просто приветствует старого друга.

Его тело принадлежало этому миру, и пусть он будет разбит вдребезги и рассеян по ветру, он чувствовал, что должен вернуться.

Он не испытал особых страданий, на самом деле это больше походило на то, что чувствуешь, когда упившись в усмерть, проваливаешься в глубокий сон.

В мире прожить бы тот век, что отмерили мне Небеса.