Собака, которая спасла мир

Клему хватает ума не вмешиваться. Он просто отворачивается, возвращаясь к автодому, а я выбегаю из мастерской, несусь по полю к амбару и врываюсь в место заточения мистера Мэша.

Он лежит на полу и слабо виляет хвостом, когда я подбегаю к нему, забыв про осторожность и все правила, обнимаю, зарываюсь носом ему в уши, отчаянно пытаясь учуять его неповторимый собачий запах, но ощущая лишь антисептик, и повторяю раз за разом:

– Мне так жаль, мне так жаль.

Не знаю, сколько я так сижу. Наконец я отодвигаюсь, опираюсь спиной о деревянную стену амбара и достаю телефон.

Я мысленно репетирую, что скажу викарию.

«Простите, викарий…»

«Я знаю, что вы уже знаете, что это были мы с Рамзи той ночью…»

«Мне нужно, чтобы к нам в амбар пришла ветеринар…»

«Ей надо…»

Я просто не могу сказать это, даже мысленно. Мой палец завис над именем викария. Может, если я просто нажму на него и начну разговор, всё выйдет как-нибудь само?

Я прислоняюсь головой к деревянной стене, чтобы всё обдумать.

Когда немного позже я просыпаюсь, всё так же прислоняясь к стене, тени в амбаре сделались длиннее, а шея у меня затекла от неудобной позы.

Меня разбудил телефон. Он вибрирует на пыльном полу.

Иду повидаться с м-ром М.

Я начинаю печатать ответ, но не успеваю я его закончить, как слышу, что деревянная дверь с треском открывается, и вот Рамзи уже присаживается рядом со мной на корточки.

– Привет. Выглядишь ужасно.

– Спасибо, Рамз. Очень мило.

– Даже Мэшик выглядит лучше, чем ты.

– Эй, это уже перебор.

Я смотрю на мистера Мэша – он впервые за много дней сидит.

Я медленно поднимаюсь на ноги.

– Мэшик?

Он стучит хвостом по полу, а потом вскакивает на все четыре лапы, натягивая верёвку, которой привязан. Это больше движений, чем он совершал за многие дни.

Он не выздоровел. Он не может выздороветь. Я напоминаю себе, что это смертельное заболевание.

Но… можно ли осмелиться надеяться?

Я пишу сообщение Клему, и он немедленно приходит и стоит, сложив руки на груди.

Наконец он говорит:

– Я не ветеринар, но он определённо выглядит получше.

Значит, мне не просто показалось.

– Как? – спрашиваю я. – В смысле – ЭПП, она же неизлечима.