Смерть играет

Я успел на поезд в шесть тридцать пять и прибыл в Истбери в семь двадцать девять или почти в этот момент, что не имеет значения. И,твердо добавил Дженкинсон, — меня встретили.

— Какая это была машина?

— Обыкновенная, ничем не примечательная машина… разве что гораздо более чистая и комфортабельная, чем обычные такси. На станции это была единственная встречающая кого-то машина, и, как только я к ней приблизился, водитель открыл дверцу и спросил: «Мистер Дженкинсон?» Я сказал: «Да», уселся, и мы поехали.

— Как выглядел водитель?

— Не могу сказать.

— Вы не заметили номер машины?

— Представьте себе, заметил, но об этом позднее. Раз уж это вас так интересует, я расскажу вам обо всем по порядку. Как я уже сказал, водитель отъехал.

— И что это был за номер? — заинтересованно спросил Тримбл.

— ТУДж 104. И если вы спросите, почему я его запомнил, я скажу, что вырос в доме своего дяди, человека в высшей степени неприятного, которого звали Томас Урия Дженкинсон, так что буквы совпадали с инициалами имени, связанного с крайне тяжелыми воспоминаниями. А что касается номера, то, признаюсь, я сразу подумал, что, если бы дядюшка дожил до ста четырех лет, значит, он еще был бы жив и, вероятно, стал бы еще более неприятным.

— Благодарю вас, мистер Дженкинсон. Ваши показания крайне важны. Во всяком случае, теперь для нас не представит труда узнать, кому принадлежит эта машина. Кстати, где же вы все-таки оказались?

— Я оказался там, где оставил меня водитель — на тротуаре перед служебным входом. Разумеется, я вошел и был встречен неким молодым человеком с одутловатым лицом во фраке, который пожелал узнать, что я здесь делаю.