Казачья кровь

* * *– М-да, такой булыжник рухнет, и не приведи Господи внутри оказаться, – мрачно протянул Ильяс, рассматривая огромный валун, нависавший над узким входом в пещеру.

К лабиринту они подошли во второй половине дня. Солнце ужа начало скатываться к закату. Аль-Хасани, так всю дорогу и двигавшийся молча в голове колонны, остановил верблюда и, ткнув пальцем в нагромождение громадных камней, негромко сказал:

– Это здесь. Лагерь разобьём вон там.

– Очень интересно, – высказался прапорщик, едва соскочив с седла и подойдя к камням.

 – Скальный выступ, полностью покрытый песком. Вот так посмотришь, и поверишь в то, что всемирный потоп и вправду был.

– А ты сомневался? – иронично поинтересовался Гриша, слезая с верблюда.

– Когда пойдёшь? – повернулся к нему Ильяс.

– Утром. С рассветом, – помолчав, ответил парень.

– Так под землёй всё равно темно будет, – развёл прапорщик руками.

– Новое дело с новым днём начинать надо.

– Очередное правило от предков?

– Именно так. И зря смеёшься. Предки не дурнее нас были.

А в моём случае так и поумнее, – вздохнул Гриша, грустно улыбнувшись.

– Гриш, может, не надо? – тихо спросил Сёмка, подойдя к приятелю. – Не приведи Господь, обвалится какая каменюка, ведь не достанем. Сгинешь ни за грош.

– Надо, брате. Надо, – так же тихо отозвался парень, не отрывая взгляда от узкой расселины, на которую указал араб. – Есть там что-то, что должно мне или помочь, или погубить. Значит, так. Ждёте меня два дня. Не выйду через двое суток, уходите. И даже не пытайтесь идти следом.

Только сгинете зря. Если уж я не пройду, значит, никому другому туда вообще хода нет.

– Ты бумаги-то те взял? – осторожно спросил Ильяс, вспомнив про переводы.

– Наизусть выучил. Да только там всё так описано, что без стакана водки не разберёшься, – усмехнулся парень. – Нет им веры. Тут самому надо. Своим умом.

– Ну, тебе виднее, брате, – буркнул Сёмка и, тяжело вздохнув, отправился ставить палатку.

В восемь рук они разбили лагерь за час. Араб, быстро собравший сухие ветки чахлого саксаула, ловко развёл костерок, и вскоре вся четвёрка с аппетитом уплетала походный казачий кулеш.

Помня, что идут в мусульманскую страну, казаки брали только тушёную говядину, но всё равно пропахшая дымком каша казалась удивительно вкусной. Поев, араб снова куда-то ушёл, не сказав никому ни слова. А вернувшись спустя два часа, бросил перед Гришей связку из четырёх факелов, пропитанных сырой нефтью.

Увидев это, Ильяс охнул и тут же полез в свою сумку.