Смерть и немного любви

Остается только надежда на то, что мне удастся их быстренько развести. Ты мне должен будешь помочь в этом."

"Они уже тогда составили вместе целый план, в соответствии с которым молодых супругов можно будет рассорить намертво, чтобы оформить развод до середины декабря. Теперь, когда регистрация брака перенесена на месяц, можно попытаться использовать это время с толком. Все-таки надеяться на развод глупо, а вдруг сорвется? Если молодой муж узнает про отъезд, его клещами от Эли не оторвешь, и никакие ссоры тут не пройдут, он на провокации поддаваться не будет, любое дерьмо сожрет, да еще и спасибо скажет.

Самое главное – не давать им быть наедине. Слава богу, Эля пока не беременна, так не надо искушать судьбу. Береженого бог бережет.

Латышев наблюдал за домом, сидя на скамеечке под развесистым дубом. Он видел Элю и ее жениха, которые на веранде пили кофе, и знал совершенно точно, что они его не видят. Он много раз проверял: из дома эта скамеечка не видна, она надежно скрыта густой листвой, хотя и находится совсем близко.

Наконец он встал и неторопливо поднялся на крыльцо.

Ему не были рады. Ни Эля, ни Турбин даже не старались это скрыть, и хотя Эля восприняла его появление как что-то совершенно естественное, просто немножко несвоевременное, как раннее возвращение родителей с работы, когда у тебя в комнате молодой человек, то Турбин видел в Марате соперника и нервничал. Латышев явно демонстрировал, что он на этой даче свой, бывал здесь неоднократно, знает, что где лежит, и даже имеет свой комплект ключей от дома, ворот и гаража.

Эля, одетая в длинную легкую юбку с шестью высокими разрезами и шелковую майку-топ на тонких бретельках, оказалась с приездом Марата в довольно пикантной ситуации. Он видел, что и одежда ее, и позы, которые она принимала, были рассчитаны на то, чтобы показать больше, чем спрятать. Все это делалось, конечно же, для Турбина, но выходило, что и для Марата.

То и дело она ловила на себе насмешливый взгляд Латышева, скользящий то по ее обнажившейся в разрезе полной ноге, то по ложбинке между грудями, которая открывалась каждый раз, когда девушка чуть наклонялась вперед. Эля ловила его взгляды и смущалась, а Турбин – Марат видел это – наливался яростью.

– Эленька, подай, пожалуйста, сахар, – попросил Марат.

Когда она подала ему сахарницу, он взял ее так, чтобы задержать руку Эли в своей руке.