Смерть и немного любви

Для меня это важно. Пожалуйста.

– Не знаю, не знаю. – Он гадко хихикнул в трубку. – Может, я еще передумаю. Решение-то мое, хочу – принимаю, хочу – меняю. Разве не так?"

"Ей нужно было срочно выбрать линию разговора. Он ее проверяет? Дразнит? Или говорит совершенно открыто все, что думает? Как же вести себя: держаться прежней линии или ухватиться за протянутую соломинку и давить, уговаривая изменить свое страшное решение? Как правильно? Как? Ох, если бы знать о нем больше! Единственный путь – разговаривать с ним и одновременно вспоминать все, что он говорил за то время, которое они провели вместе.

Может, хоть из этого сложится какое-то представление о его личности.

– Тебе виднее, – сдержанно ответила она. – Хотя мне лично больше по душе мужчины надежные и постоянные. Сказано – сделано. Но это, конечно, вопрос вкуса.

– Слушай, а ты там одна? – внезапно спросил Антон.

– Одна.

– Почему я должен тебе верить?

– Ты не должен. Ты вообще мне ничего не должен. Или веришь, или нет.

Я же тебе верю.

– Чему ты веришь? Тому, что убью девку и застрелюсь? Этому ты веришь?

«Застрелюсь! Не зарежусь, не повешусь, не отравлюсь. Застрелюсь».

«Есть оружие», – черкнула она.

– И этому тоже верю.

– А еще чему?

– Всему. Ты все время говорил мне правду. Только один раз солгал. Но один раз за две недели – это немного. Можно простить.

– И когда же я тебе солгал? Ну-ка, ну-ка?

Внезапно ее осенило. Ведь адреса невест он брал из бланков заявлений. А в бланках есть сведения о месте работы и источнике доходов.

Значит, он знал, что невеста по фамилии Каменская работает в уголовном розыске. Знал, но именно ее выбрал для письма. Что это? Глупый риск? Мальчишеский азарт? Небрежность? Или вполне осознанное желание потягаться силами с уголовным розыском? И эти настойчивые разговоры о славе, о том, что именно он выманил Артюхина, а она, Настя, забрала себе всю славу…

– Когда сказал, что с самого детства шел прямым проторенным путем по стопам матери. Ведь это неправда?

– Откуда ты знаешь?

Голос его изменился, из ернически-развязного стал настороженным.

– Ну, это было нетрудно. Ведь ты хотел работать в милиции, и для тебя было большим ударом, когда тебе отказали по состоянию здоровья. Почему ты решил скрыть это от меня, Антон? Здесь нет ничего такого, чего нужно стыдиться. Зачем было врать?

Антон молчал, в трубке слышалось только его прерывистое дыхание. Настя поняла, что у него снова началась одышка.