Смерть и немного любви

Давайте, для храбрости.

Она покорно выпила водку, которая уже не жгла горло и не казалась противной.

Наконец останки Григория Филипповича были собраны на большую клеенку. Они с Павлом взяли ее за концы, приподняли и положили на разложенные на полу носилки.

– Ну вот, – удовлетворенно вздохнул санитар, скрепляя сверху свободные концы клеенки, – самое страшное позади. Теперь снести вниз в машину – и порядок.

Он выглянул на лестничную клетку, где, кроме угрюмого сержанта, осталось только двое самых стойких соседей-мужчин, для которых любопытство к чужой смерти оказалось сильнее отвращения перед трупным запахом.

– Мужики, спуститесь вниз, позовите водителя, скажите, нести надо, – попросил Павел.

Через несколько минут на лестнице послышались шаги водителя. Не дойдя двух пролетов до квартиры, он остановился. По доносящимся звукам стало понятно, что его рвет. Запах был очень сильным.

– Так, – уныло произнес санитар, – и этот нам не помощник. Придется нам с вами вместе нести.

Турбина тихо заплакала.

– Ну, Вероника Матвеевна, миленькая, – взмолился Павел, – сделайте последнее усилие. Вы же видите, как все получается. Люди же не железные. Это я привычный, а с них-то какой спрос.

– Я тоже не железная, – всхлипывала она. – Я больше не могу, оставьте меня в покое, несите сами как хотите. Я туда не пойду.

Павел молча стоял рядом с ней, и вид у него был совершенно растерянный. Турбиной стало его жалко.

– Ладно, я помогу.

Она вытерла слезы, налила себе еще водки, выпила. Теперь можно идти.

– Вы идите впереди, – предусмотрительно сказал санитар, когда они подошли к носилкам, – чтобы вам не смотреть.

Она благодарно кивнула. Медленно, осторожно, глядя под ноги, они снесли останки с третьего этажа на улицу и засунули носилки в машину. Хлопнула задняя дверца.

– Ну вот, теперь все, – облегченно вздохнул Павел.

Она молча повернулась и ушла в дом. Разговаривать сил не было. От непереносимого запаха челюсти свело так, что, казалось, она уже никогда не сможет разжать зубы. Увидела на столе в кухне бутылку, водки в ней оставалось на донышке, буквально на два глотка. Она машинально подумала, что выпила всю бутылку одна, Павел наливал себе всего один раз и совсем немного.