Сломай меня

Он выйдет на крыльцо и замрет, заметив нас – днем, когда на нас могут пялиться все соседи.

Что бы он сказал…

Что бы мы ответили…

Что бы наш отец попытался сделать, и как бы мы его остановили.

Я представляла, как нырнула бы за руль «Кутласа» своего брата, как ударила бы по газам, и как коричневый гараж окрасился бы в красное, если, конечно, отец вообще способен истечь кровью, как мы.

Нет, не способен.

Мы с Басом истекаем кровью изнутри, и никто этого не видит.

Боль превращается в жалость, а мы никогда не хотели жалости, поэтому и не показывали, что нам больно.

Мы ходили на физкультуру с отбитыми ребрами и бледными лицами, потому что выказать боль значило спровоцировать вопросы, а спровоцировать вопросы значило спровоцировать отцовские кулаки.

Лучше было молчать.

Нужно было хранить секреты.

Доверия не существовало.

У нас не было убежденности, что отец не убьет нас или что наша мать нас спасет. Мы не доверяли сами себе, а это значило, что не могли доверять и друг другу. Не потому, что думали, будто можем причинить друг другу вред, а потому, что могли сделать что угодно ради друг друга.

"Люди постоянно твердят, что готовы умереть за тех, кого любят. И глазом не моргнув, обычно добавляют они, но большинство из них никогда не сталкивались и не столкнутся с ситуацией, когда им бы пришлось подкрепить свои слова делом.

Легко говорить «я за тебя умру» в момент душевного подъема или в попытке доказать свою любовь и преданность.

Но сделали ли бы они это на самом деле?

Если бы вы смотрели в дуло изготовленного на заказ «глока» со снятым предохранителем – они бы встали перед ним, загородив вас?

Наверняка нет.

– Ты в порядке?

Мой локоть поднимается, отлетает назад, но парень успевает отскочить, чтобы не получить в челюсть.

Он осторожно отступает назад.

– Эй, прости. Не хотел тебя напугать. Но мы вышли из автобуса почти пять минут назад, и ты все это время стоишь и смотришь на знак «Стоп».

Отворачиваюсь от знака – я и понятия не имела, что таращилась на него.

Однажды отец ударил меня об него головой.

Бас учил меня кататься на велосипеде. Мама вышла из дома, делая вид, будто гордится, и отец вышел вслед за ней.

Я упала, и отец подошел ко мне.

Именно так поступил бы идеальный отец, да? Поднял бы свою маленькую девочку с земли, когда та лежит, распластавшись.

Он поднял. И мой велосипед тоже. Он даже помог мне снять шлем, пока Бас настороженно наблюдал за этой сценой с извинением в глазах.