Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

С трудом сдерживая собственное нетерпение, я пытался выглядеть до хрена невозмутимым, но вряд ли мне удалось полностью скрыть своё состояние перед переговорщиком с опытом длиною в эру.

– Он подобрал тебя на помойке, – неожиданно произнёс Миллер. – Дал будущее. Ты называл его отцом.

Он что, блять, решил провести мне сеанс психотерапии?

Я ненавидел, когда пытались залезть в душу. Ненавидел, когда богатые пытались понять бедных. Потому что это невозможно понять, не испробовав на собственной шкуре.

– В двенадцать лет моей единственной мечтой было желание вылезти из мусорного бака.

И мне представился шанс, от которого не отказался бы ни один нищий пацан. А насчёт отца… – задумчиво проговорил я, решив всё-таки кинуть пару откровений ради благой цели. – Отец не будет ломать кости собственному ребёнку. Так что я ошибся. Он никогда им не был.

Непробиваемый взгляд был мне ответом.

– Ты уверен, что за тобой нет слежки?

– Уверен.

Чистая правда. Мы с Мейсом всё продумали заранее. Купили билеты на футбольный матч, на который очень сильно хотел попасть Кайлеб.

Когда мелкий находился рядом со мной, Виктор всегда ослаблял хватку, потому что знал: его сына я ни за что и никогда не втяну в передрягу. Очередная продуманная манипуляция. Спланированная привязанность. В детстве Руис часто оставлял Кая со мной – банально для того, чтобы я его полюбил как брата.

В итоге мы сходили на матч, а после выпивали и играли в картишки у Лотнера в номере. Отсидев нужное количество времени, я ушёл «спать», а сам по-тихому свалил из отеля, пока сопровождающая нас охрана во все глаза следила за вечно влезающим в неприятности Каем.

Алекс медлил, и я решил использовать последний козырь, залежавшийся в рукаве.

– Давай начистоту. Ты явно не собираешься сотрудничать с Виктором и вряд ли до конца понимаешь масштабы его жестокости. Я великодушно расскажу. Семья, – я сбавил темп, чтобы придать большей серьёзности последующим словам. – Руис очень любит давить на близких. Он может выкрасть Вивиан…

Глаза Алекса вспыхнули.

И было непонятно, что ему не понравилось больше: перспектива или то, с какой лёгкостью я произнёс её имя.

– Или… – Я сделал паузу, чтобы добиться эффекта. – Вашего ребёнка.

Честно сказать, я на секунду опешил от столь сильной трансформации. Ярость Миллера выглядела жуткой даже для привыкшего ко всему меня. Он был всё так же недвижим, но вот лицо… Оно словно изменилось, заострилось, и чудовищные волны агрессии хлынули из ледяных глаз.