Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

Я хочу отогнать её прочь, но вместо этого беру нож в руку и, пройдя несколько шагов вперёд, присаживаюсь на край ванны. Прикладываю идеально заточенную стальную линию к вздувшейся вене. Металл холодит кожу. Пускает мурашки по озябшей коже. Трясусь. И будто не дышу. Внутри груди раздувается невидимый шар. Он давит на рёбра, вызывая болезненное жжение в лёгких.

Так нельзя, но одно движение… И никаких проблем…  никаких сожалений…

Мёртвые не сожалеют.

Карлос точно не будет по мне скучать.

А Виктор? Скорее всего, нет.

Орган зрения отказывается подчиняться и снова наполняется противной солью, смазывая голубой, пульсирующий страхом рисунок. Так сложно решиться…

– Велл, у меня живот болит.

Вздрагиваю и расширенными глазами впечатываюсь во взлохмаченного в дверном проёме Мейса. Друг стоит в одних трусах и сонно трёт кулаками веки. Промаргивается, привыкая к яркому свету, и смотрит на меня в ответ. Непонимающе хмурится и спускается взглядом к моей руке.

Лезвие всё же царапнуло кожу, и я отрешённо, будто это и вовсе не моя часть тела, разглядываю вылезшую из тонкого пореза набухшую каплю. Она трогается с места и, медленно прокатываясь по запястью, срывается вниз."

"Я ничего не успеваю понять, как что-то с разбега врезается мне в грудь. Улетаю назад и со всей силы прикладываюсь головой о твёрдый борт. Мозги в кашу, из глаз сыпятся искры, и я, ослеплённый черепными салютами, жмурюсь и издаю невнятный хрип.

– Ты что творишь?! – громкий визг оглушает.

У меня стучат зубы, и я цепляюсь пальцами за его плечи, осознавая, что в моей руке больше нет ножа.

Ножа, которым я мог…

На меня огромным комом наваливается осознание всего дерьма, и я пытаюсь уйти от чужих прикосновений, убежать, испариться. Но Белль не отпускает, кричит и тянет меня на себя за края футболки. Ткань трещит по швам.

Я безумно хочу свалить, чтобы не видеть весь ужас ситуации в глазах самого близкого человека, и, не придумав ничего лучше, на автомате бью его в лицо.

А мне и не надо.