Сирота

– Да куда они пойдут?

– Куда? Да хотя бы в послужильцы кому из бояр, заключив ряд. Уже слухи такие ходят. А город чем оборонять, коли татары вновь сунутся?

– Государь наш не оставит Тулу в беде.

– Дай Бог ему здоровья! – вполне искренне перекрестился воевода. – Не оставит. Но когда помощь от него поспеет? Чай не у нас одних беда. Да и казанские татары шалят. Слухи ходят, что он по зиме в поход может пойти на них.

Помолчали.

Афанасий видел вопрос иначе. Но то, что говорил воевода было дельно и возразить он не смел.

– Эх… пришел бы Андрейка ко мне сразу, а не к этому мироеду…

– И чтобы было? – грустно улыбнулся воевода. – Ты бы дал ему не осьмнадцать рублев, а двадцать? Ну, двадцать пять. А потом переслал в Москву митрополиту сию краску дивную?

– Двадцать пять всяко лучше, чем восемнадцать.

– Для Андрейки – да. А для города?

– Ежели краска эта пропадет, то…

– Ничего и станется. Как пришла, так и ушла. Краска добрая. Видел я ее.

– А ежели Андрейка еще что принесет такое?

– А ты думаешь, еще принесет?

– Отрок сей себе на уме. И, раз отец его такое сокровище от всех утаил и приберег на черный день, то и Прохор оказывается был не дурак. Балагурил и чудил на людях, а сам…

– Да… удивил Прохор. Удивил. Никогда бы не подумал, что он о завтрашнем дне думает. С виду – дурень дурнем. И Андрейка удивил.

– И он еще удивит. Он ведь ко мне сам пришел. Страшится Агафона.

– Страшится?

– Что тот, как все уляжется, к нему в гости наведается. Да под пытками попытается выведать иные ухоронки.

– А они есть?

– Есть ли они или нет, ни мы, ни Агафон не ведаем. Судьбу Андрейки же это не изменит. После пыток тот его замучает и закопает где под кустом. Чтобы не донес.

– Понимаю, – кивнул воевода задумчиво."

"– Теперь же, когда и ты, и я ведаем о том его страхе, гибель отрока ляжет тенью на Агафона, даже если тот сдержит свою алчность.

– Думаешь у него краска еще есть?

– Я не ведаю того. И никто не ведает. Но отрок сей весьма самостоятелен и умен не по годам. Пока отец его жив был – притворялся. Как и батя его. И они, мню, и дальше притворством жили бы, если бы не случилось горе и Андрейке не пришлось бы спасать свое положение.

– Ты хочешь, чтобы я поговорил с ним?

– Я не знаю… – покачал головой Афанасий. – Я боюсь его спугнуть.