Сирота

 – буркнул Петр. – Аль не понимаешь, что Агафонка тебе помогает не просто так?

– Все люди держатся своего ума, – пожал плечами Андрейка, прозрачно намекая на то, что и Петр тоже не просто так желает ему помочь.

К слову сказать, он пока не мог понять – ради чего ребята стараются. Ну вот возьмут они Андрейку послужильцем. И что им с того? На хлеб они это разве намажут? И ведь предлагают так настойчиво. В такой массовый альтруизм он не верил. Поэтому чем больше они предлагали, тем сильнее напрягался.

Так или иначе – Андрейка «отбрехался» и, поблагодарив за помощь, отправился дальше.

– Доброго утречка, отче, – поклонился наш герой с порога.

– Доброго и тебе, – кивнул священник. – Думал уже, что не зайдешь.

– Как я мог, отче? И пожертвовать на храм надлежит, ежели по совести. И за упокой души бати моего помолиться. Да за советом к тебе обратиться.

Афанасий благодушно кивнул.

И Андрейка, сняв с пояса кошелек малый, протянул его священнику.

– Здесь рубль. Прими, не побрезгуй.

– Рубль? Но отколь он у тебя?

– Батя мой, когда из походов приходил, иной раз кое-что из взятого на саблю прятал. Мало ли беда какая нагрянет? Вот я одну такую ухоронку и нашел.

– Оттого и в послужильцы не шел?

– Да, отче. Хотел поначалу проверить. Верно ли я помню.

– А что там было?

– Туесок малый с краской доброй. Ляпис-лазурь зовется. Ее там совсем немного лежало.

– Ох… – выдохнул священник. – А чего… – он хотел спросить, но остановился, найдя сам ответ в своей голове. – И в какую цену ты Агафону ляпис-лазурь отдал?

– Восемнадцать рублей за две десятые части от гривенки.

– СКОЛЬКО?! Да он, мироед, совсем оскотинился от жадности своей!

– Отче, я ведаю, что красная цена ей полторы сотни рублей или даже больше. Но кто мне даст такие деньги в Туле? Особенно после разорения города.

– Сын мой. Если вдруг ты еще найдешь подобную краску – приноси ее мне, – вкрадчиво произнес святой отец… вроде бы и по-доброму, но отчего-то парню показалось, будто ему только что сообщили ультиматум.

– Тебе? – удивился Андрейка.

– Мать церковь даст тебе больше за нее, чем этот христопродавец, – скрипнул зубами Афанасий, сохраняя с трудом некое подобие благодушие, сквозь которое проступал совсем другой человек. Жесткий и решительный.

– Конечно отче. Ежели бы я знал, что матери церкви она надобна, то сразу бы пошел к тебе.