Сирота

Тут же уже поздно…

Андрейка же в это самое время сидел в одной из комнат терема воеводы и думал о том, как ему получше сбежать. Его по непонятной для него причине посадили не в холодную, как воевода публично распорядился, а просто заперли в какой-то комнатушке. Дверь была просто прикрыта, но там постоянно кто-то терся.

В самой комнате было все захламлено самым основательным образом. Прежде всего имелась пара сундуков с тряпьем и несколько бочек с чем-то. Остальные вещи были просто свалены кучами, иной раз внушительными.

Сундуки же стояли рядом и на них ему кинули несколько шкур, чтобы не так жестко было. И ушли, не оставив ни поганого ведра, ни еды. Что, в общем-то было нормально. В те годы преступники вполне мог умереть в холодной от голода, так как кормить их было не обязательно. Чем нередко пользовались, затягивая рассмотрения неудобного дела… а потом его рассматривать уже не требовалось, так как обвиняемый преставился.

Он прокручивал в голове всю дорогу сюда. Планировку кремля. Возможные пути отхода.

И надеялся на то, что Устинка с Егоркой все еще не сдались властям или сбежали. А значит там, у них в лодке оставалась кольчуга с мисюркой, копья, щиты и сулицы с луком. А еще более пятидесяти рублей. И главное – прорваться туда, к ним, да утечь по реке в неизвестном направлении.

Оставалось понять – как.

Оружия у него не было. А тот человек, что стережет его, наверняка вооружен. Более того, этого товарища без всякого сомнения предупредили о том, чем закончился исход поединка его, Андрейки, с Петром.

«Что же делать?» – прозвучала в очередной раз, пронизанная отчаянием мысль в его голове.

Немного помедлив, он встал с сундуков, на которых лежал. И попытался их открыть. Но на каждом имелся массивный навесной замок. Обшарил всю комнату и почти было уже отчаялся, когда случайно не наткнулся на старый топор, который лежал в ворохе «хлама» в углу. Причем, судя по всему – боевой, так как лезвие его было узким. Почему его бросили тут – не вполне ясно. Возможно из-за трещины на обухе.

Возможно по какой-то иной причине. По той же из-за которой здесь валялось несколько овчин, порванный тегиляй и еще куча всякой всячины.

Помнили о топоре или нет – бог весть. Судя по слою пыли он тут уже год, если не больше валялся. Так или иначе Андрейка прямо расцвел и приободрился, когда его нашел.

– Умирать так с песнями… – тихо, сам себе под нос прошептал он. И уселся поудобнее – ждать удобного момента для побега, который, по его мнению, мог наступить ночью.