Штрафники не кричали «Ура!»

Только закалка, полученная Отто в арестантских полевых подразделениях и в Лапландском лагере, помогала ему сдержаться и не ответить Барневицу. Но Отто ясно осознал, что невыносимая физическая боль от побоев не более мучительна, чем боли муки душевной, вызванной необходимостью терпеть словесные издевательства облеченного властью ублюдка.

XIV

Из-за Лапландского лагеря обер-фельдфебель и возненавидел Хагена. Он сам был из породы лагерных надсмотрщиков. Не важно, что Лапландский лагерь и то место, где служил охранником Барневиц, разделяли тысячи километров.

— А-а, и ты здесь, лапландский тюлень? В числе первых лизоблюдов ползешь к полевой кухне?… — так, с раскатисто-едкой издевкой в своей луженой глотке, встречал обер-фельдфебель Хагена на бруствере, при раздаче сухого пайка. Тот стискивал зубы и молча дожидался своей очереди.

"— Что ты молчишь? Точно тюлень!… Ты похож на лапландского тюленя, только дохлого! Ты слышишь, солдат?! Отвечай, мать твою, когда тебя спрашивает старший по званию!…

— Так точно… — Отто произносит свое «так точно» глухо, почти не поднимая головы.

Обер-фельдфебель входит в раж. Глаза его наливаются кровью, он начинает почесывать свои огромные кулаки.

— Что «так точно?!» А? Я не понял, солдат? Что «так точно»?!

Отто чувствует, что он окончательно взял себя в руки.

— Так точно, герр обер-фельдфебель! Хорошо вас слышу! — чуть ли не браво отвечает Хаген, вытянувшись во фрунт.

— Смотри ты, лапландский тюлень стал отдаленно похож на солдата… — как бы вслух замечает обер-фельдфебель.

— Ты, арестантская гнида… радуйся, что не угодил в мой лагерь… — зловеще рычит Барневиц. — Ты бы у меня поползал в собственном кровавом поносе…

Он распрямляется с явным намерением продолжить экзекуцию, но появление лейтенанта его останавливает.

XV

Эта и другие картины неотступно преследовали Отто в короткие минуты передышки. Злобная ненависть копилась и зрела в нем. Каждое столкновение с обер-фельдфебелем добавляло в эту копилку.