Сердце бьется

Потому что она шипела подобно ядовитой змее, а вот слова Руслана доносились до них вполне отчетливо.

– Да что ты? Именно поэтому ты ее лишила единственного шанса выздороветь?! Да ты больная! Тебе нужна помощь…

– Я люблю своего ребенка!

– Ты жить ей не даешь! Потому что здоровая она тебе не нужна. Признайся, ты до сих пор ее ненавидишь?! Ну, давай же! Хотя бы себе?! Желание от нее избавиться никуда не делось, да, Марина? Глядя на нее, что ты видишь?!

– Свою дочь!

– Или результат надругательства над тобой? Живое о нем напоминание?!

– Да пошел ты!

Алиса медленно отстранилась от двери и уселась прямо на пол, подперев спиной стену.

Обхватила себя руками и, что есть сил, принялась тереть. Она чувствовала себя… грязной. Настолько грязной, что никак эту грязь не отмыть, не отскоблить, сколько бы она ни пыталась.

– Эй! Перестань, что ты делаешь, – Лиза перехватила ее руки и прижала к полу. – Ты что-нибудь поняла?

Поняла… Почему-то поняла, да. Просто все сложилось. Отца ведь она не знала. И теперь понимала, почему.

Он не бросал мать, как Алиса изначально думала. Он… совершил что-то, гораздо… гораздо более ужасное. Алиса всхлипнула. Подтянула колени к груди. Обняла их, пряча лицо. Она чувствовала себя такой ужасно беспомощной. Немощной, как столетняя старуха. И не вдохнуть – не выдохнуть. Ни-че-го…

– Твою мать! – где-то на заднем плане выругалась Лизка, рывком распахивая злосчастную дверь. – Эй, вы! Прекратите! Ей плохо…

А больше она ничего не помнила. Все, как в каком-то тумане. Скорая, больница, капельницы… Все слилось и растянулось во времени.

Алиса чувствовала на себе чьи-то руки, слышала вой сирен и обрывки фраз. Боль. Страх. Отрицание и ярость. Эта ярость была такой сильной, что, может быть, только за счет неё она и держалась.

Месяц… Алиса просила всего какой-то месяц рядом с ним. После стольких лет тотального одиночества и нелюбви, разве это так много?!

Будто сквозь сон Алиса почувствовала ласковые прикосновения. Кто-то гладил ее по волосам и что-то тихонько нашептывал. Алиса попыталась открыть глаза, но веки были такими тяжелыми! Словно весели целую тонну, или даже две.

Но все же любопытство взяло свое. Поначалу ее ослепил льющийся из окна свет. Потом перед глазами пошли круги, и лишь после она увидела маленькую женскую фигуру. За время, что Алиса пыталась прийти в себя, женщина отошла и взялась за обрезку принесенных кем-то, может быть, даже ей самой, розовых чайных роз. Это они пахли на всю палату…

– Мать у тебя, конечно, та еще мегера.