Семь способов засолки душ

Но ладони в карманах влажные. В одной руке Ника сжимает телефон, как будто он может выскочить, в другой — ключи, острый конец самого длинного торчит из кулака. Бояться глюков или мертвых бессмысленно, а вот живых Ника боится.

На стенах роспись: свастики, сердца, члены с яйцами, слова на русском и английском. Штукатурка кое-где осыпалась, из-под нее проглядывают деревянные тонкие рейки. Поверх этого память накладывает подъезд двадцатилетней давности, освещенный, теплый, выкрашенный в нежно-зеленый и белый. Нежно-зеленый давно стал болотным, белый превратился в серый с черными подпалинами.

Этаж выше залит солнечным светом, отчего иней на стенах искрится. Здесь под инеем тоже есть роспись, уже поблекшая, другая: убийцы, вон отсюда, твари, сатанисты, нелюди. Ника помнит, как ее нашла: она собиралась идти в школу, постояла перед надписью и вернулась домой. В тот день она школу прогуляла. Когда отец был жив, никто бы на такое не отважился.

На миг Ника становится той девочкой, которая видит Надю, Лену и Айту в школьных коридорах. Которую столкнули с лестницы на перемене.

"На противоположной стене, рядом с квартирой номер семь черными жирными буквами написано:

ОН НЕ УШЕЛ

ОН С НАМИ

Ника наводит камеру телефона — нет, надпись настоящая. Она смотрит на квартиру номер семь, на дверь, которую открывала много раз, на косяке которой изнутри есть отметки ручкой: пять лет, шесть лет, восемь.

Ника толкает ее ногой.

Теперь поверх годовых отметок пятна затушенных бычков. Дверцы шкафа в прихожей оторваны, брошены на пол, рядом валяются рыжие фантики от конфет «Коровка». В шкафу лежит пустой пакет из-под чипсов и что-то серое, небольшое. Ее игрушечный заяц, догадывается Ника и вытаскивает его из-под мусора за ухо. Когда-то пушистый, теперь он смерзшийся кусок ткани и ваты, пластиковый глаз оторван. Ника с мамой уезжали второпях, вдвоем, взяв самое необходимое.