С небес на землю

Странно, что не начали целоваться!

Алекс вытащил из сетки мандарин и стал чистить.

– Можно, я сяду? – устало спросила Митрофанова. – Сил нет.

Стул был один-единственный, и на нем сидел Береговой. Когда она попросилась сесть, да еще так… трагически-устало, он вскочил и подтолкнул стул к ней.

Тот поехал и ткнулся ей в колени. Она повернула его и села так, чтобы смотреть в окно. И понурилась.

– Я могу продолжать? – Не дожидаясь ответа, Алекс отщипнул дольку от мандарина, сунул Мане и спросил: – Вы никого не видели возле дома Екатерины Петровны тем вечером, Владимир?

– Я не знаю! Кого-то видел, наверное! Я злился и… плохо соображал.

– Нет.

– Тогда почему лезете в это дело?!

– Анна Иосифовна попросила меня разобраться. По мере сил я пытаюсь. – И как ни в чем не бывало отщипнул еще дольку.

Митрофанова повернулась так резко, что чуть не свалилась со стула.

– Анна Иосифовна?! Вас?! В чем вы должны разобраться?!

– Ну, например, в том, кто именно и зачем присылал ей письма с угрозами. Но в тот день, когда я пришел, в издательстве убили человека, и теперь я пытаюсь разобраться еще и в этом.

– Вы из милиции, что ли?! – Митрофанова по начальственной привычке возвысила голос.

– Господин Береговой только что меня об этом спрашивал. Нет, я не из милиции.

– Помнишь «Запах вечности»?.. – спросила Маня беспечно.

– Который украли? Конечно! Кто ж его не помнит!.

– Автор Алекс Лорер, он же Александр Шан-Гирей.

У Митрофановой слегка приоткрылся рот. Она, кажется, даже на стуле покачнулась. Береговой усмехнулся с некоторым злорадством – он первый раз видел «стерву и суку» в таком потрясении.

– Маня, – ровным голосом сказал Шан-Гирей, – мой роман не имеет к делу никакого отношения.

– Так это вы его украли?!

– Нет, – ответил Алекс и улыбнулся. – Не я."

"Ни с того ни с сего ему стало легко и весело, как человеку, который долго и трудно болел, и лежал на операционном столе, уверенный, что белые холодные стены и лампы на потолке – последнее, что он видит в жизни, и еще отходил от наркоза, и ждал, когда утихнет боль, не надеясь, что утихнет, а потом вдруг оказалось, что больше нигде не болит!.