Рыжие бывшими не бывают

— Ты не отстанешь от меня, да? — произнесла странно бесцветным голосом.

— Ксю… — но она уже вышла из машины, стремительно быстро поднялась по ступенькам, сама распахнула входную дверь, когда ввел код, на лифте поднималась решительно и хмуро. Я, признаться, растерялся.

Ксюша сразу пошла в спальню. Я был в аху… крайне удивлен. Она, остановившись у кровати, резко развернулась. Порывисто сдернула свитер. Джинсы стянула. Белый кружевной лифчик сорвала и в меня бросила. В одних крошечных трусиках осталась. Бесконечные ноги, стройные и гладкие, крутой изгиб бедер, тонкая талия и плоский животик.

Грудь… Забрало упало, но мне нужно держаться. Крепкая и упругая, с сосками пиками. Я помнил их вкус: клубника и сливки. А губы чистый мед. Густые волосы демоницы и прелестное лицо ангела.

— Что смотришь? На, бери! Только отвали потом!

Кажется, Ксюша тоже приготовила проверку моей выдержке…

Я с деланным спокойствием ближе подошел. Сердце в груди грохотало, кровь в ушах шумела, желание обладать этой женщиной сбивало с ног, но душа требовала ее навсегда, а не на один раз.

Не хочу отваливать и не буду. Если для этого нужно будет луну с неба достать, достану!

Ксюша дрожащий подбородок подняла, смотрела надменно и свысока, но по щекам катились горькие слезы. Я мог бы взять ее тело, но не смог бы покорить. Русалка неподвластна разрушению, пороку, пустоте. Я тоже так не хочу. Хочу, чтобы она выбрала меня.

Сорвал с постели покрывало и укрыл до пят. На руки подхватил и присел на край. Ксюша заплакала.

Обнимала мои плечи, носом в шею, чуть ниже уха, уткнулась и рыдала. Я держал ее крепко. Не отпущу больше. И не допущу новых слез. Только если от счастья.

— Прости меня, Русалочка, — сам прижался к ней, тепло и свет в себя вбирал.

Она затихла и напряглась в моих руках. Не доверяла.

— Все нормально, — попыталась отстраниться. — Извини за рёв, — и встать. Я удержал.

— Ты меня совсем не слышишь, рыжуля.

— Мне не за что прощать. Ты такой, какой есть. Я другая. Все нормально. Только не мучь меня.

Оставь, ладно? — она громко сглотнула. — Мне сложно держаться… Костя… — кончиками прохладных пальцев лицо погладила. — Я не хочу любить мужчину, который не сможет полюбить меня. Я не хочу страдать…

— Ты себя недооцениваешь, Дашкова, — я зарылся в рыжую гриву. — Ты не оставляешь мужикам шансов. Хочешь, можешь даже на цепь меня посадить, — улыбнулся и легонько в пухлые соленые от слез губы поцеловал.

— Что? — не поняла она.

— Да нет, ничего.