Рваные валенки мадам Помпадур

Алексей Николаевич хмыкнул:

– Ну на словах Анна была слаще патоки. Безостановочно твердила: «Ах, мой внучек, он так заболел». Вот только вскоре Любе стало понятно: бабушка решила использовать трагическую ситуацию с внучком, чтобы получить от окружающих огромную дозу сочувствия и сострадания. Люба внешне держалась спокойно, на второй день после похорон Сережи вышла на работу, а когда я сказал ей: «Ступай домой, нет необходимости здесь торчать!» – она ответила: «Жизнь должна продолжаться. У меня есть Надюша и Ваня, на руках Анна Егоровна.

И рассказала мне о поведении старухи, но в курсе был лишь я. Люба пресекла все попытки коллег выказать ей сочувствие, она молча выслушивала фразу «Прими соболезнования» и отвечала:

– Благодарю, но давай не возвращаться к этой теме. Домашние проблемы надо оставлять в семье, незачем их тащить на работу, под каждой крышей свои мыши.

Кое-кто даже осудил ее, но Алексей Николаевич знал: Любаша хорохорится из последних сил.

– Мальчик мой Сереженька! Не уберегли ребеночка! Не спасли! Не сохранили!

Иван Сергеевич менялся в лице, Наденьку бил озноб, а Люба тащила бабушке сердечные капли.

– Ты виновата! Во время беременности работала! Дышала формалином или чем вы там свои мумии обрабатываете. От химии мальчик больным родился.

Представляете чувства Любы, которая дома не позволяла ни одной слезинке пролиться из глаз? Она не хотела пугать Надю и лишний раз волновать Ивана.

Заканчивался скандал обычно вызовом «Скорой помощи».

Алексей Николаевич покосился на меня:

– Понимаете, почему я не стал даже изображать скорбь, когда жестокая старуха ушла на тот свет?

– Когда скончалась Анна Егоровна? – уточнила я.

Бутров посмотрел на большой настенный календарь.

– Юбилей мы отмечали двенадцатого марта, а тринадцатого утром Люба позвонила и попросила:

– Можно, я сегодня пропущу службу? Анна Егоровна умерла.

Профессор тут же ответил:

– Ну конечно, не думай о работе. У нас же не мартеновский цех.