Рваные валенки мадам Помпадур

Лучше мне поехать домой, благо квартира расположена в паре кварталов от места, где принимал пациентов Олег Евгеньевич.

Ни Маргоши, ни Анфисы в родных пенатах не было, на кухне с шумовкой в руках стояла у плиты Лапуля.

– Где все? – спросила я.

– Маргоша на йоге, а Анфиса репетирует демонстрацию к седьмому ноября, – уныло сказала она.

– Голова болит? – заботливо поинтересовалась я.

– Нет, у меня дырок в зубах нет, – по-прежнему печально сообщила Лапа.

Я постаралась скрыть усмешку. Лапуля счастливый человек! Однако надо выяснить, почему наша всегда веселая Барби похожа на хмурый вечер.

– Что случилось? Суп не получился? – начала я допрос.

Лапуля всхлипнула:

– Нет! Я готовлю поперделли со шпинатом и лососем.

Меня смутило слово «поперделли», оно не очень аппетитно звучало, поэтому я подошла к плите и без стеснения засунула нос в кастрюльку. Таинственные поперделли оказались макаронными изделиями.

– Пахнет восхитительно! – облизнулась я. – Их уже можно есть?

– Через восемь минут, – всхлипнула Лапуля.

– Немедленно рассказывай, что происходит, – затрясла я Барби.

Лапуля разрыдалась, однако не перестала помешивать макароны.

– Если человек потерял любовь, умирать пора!

– Ты поругалась с Димоном! – обрадовалась я. – Ерунда, помиритесь! Кто виноват?

Лапуля застонала:

– Я старалась ему объяснить. Говорила: «Котик, хочешь зайчика?» А он: «Выражайся конкретнее». Но ведь я совсем конкретно спросила: «Котик, хочешь зайчика?» Как конкретнее? Как? Объясни мне, Танюша! Я вся в нервах трясусь! Колочусь! Дергаюсь, словно вата на морозе!

Некоторые обороты речи Лапы вызывают у меня искреннее восхищение и столь же глубокое недоумение.

– Вата на морозе? – повторила я.

Лапуля отложила ложку и выключила огонь."

"– Ну, люди ее в рамы на зиму запихивают. Насуют в щели вату, потом ее выдувает, приходит зима, вата трясется, так ее жаль! Ужасно!

Лапуля заревела, я обняла ее и стала утешать:

– Сейчас у всех стеклопакеты.

– В кино, – всхлипнула Лапа, – про фашистов. Они ее ели.

– Вату? – усомнилась я.

Лапуля успокоилась.

– Нет, картошку вареную, отнимали ее у партизан. Бедненькие.

Я перестала гладить повариху по спине. Беседовать с Лапулей непросто. Очень часто она озвучивает лишь обрывок своей мысли.