Рваные валенки мадам Помпадур

Коробок сказал:

– Вот-вот. Указано: на доктора.

– А-а-а, – протянула я, – тайна раскрыта.

– Наоборот, – не согласился хакер, – все траты на лечение детей в отдельном списке. А эти еврики сами по себе, в графе «Разное». И вдруг врач!

– Вероятно, специалиста посещала сама Люба, – предположила я. – Лечила зубы, например.

– Столько времени? У нее клыки как у акулы? В пять рядов? – ехидно уточнил Димон.

– Ну, сеансы у психотерапевта, – уже менее уверенно продолжила я.

– Раз в месяц? Мозгоправы встречаются с клиентом чаще, – протянул Коробок, – нет.

– И она не боялась указывать их в расходах? – удивилась я.

Димон кивнул:

– А кого опасаться? Иван с компом не дружит, он не способен имейл отправить, не умеет включать ноутбук, жену он не проверял. Добров полностью доверяет ей в плане семейного бюджета, у Любы мимо пальцев ни одна копейка не протекала, зачем ему беспокоиться?

– За что она платила? – удивилась я.

Коробок посмотрел на меня:

– Вот это и предстоит выяснить. О.В. не знает о смерти Любы и будет ждать ее сегодня на станции метро.

– Вероятно, Иван обзвонил друзей и сообщил им трагическую весть, – пробормотала я.

Коробков постучал пальцем по мышке.

– Тань, зачем зашифровывать место встречи с приятельницей? Можно просто сказать мужу: «Сегодня я пойду с О.В. в кафе». Нет, поверь, Любовь тайком давала деньги неустановленному человеку.

Я посмотрела на Коробкова:

– Предположим, ты прав. Но какая теперь разница?

– Забыл тебе сказать! – воскликнул Димон. – Знаешь, отчего умерла Люба?

– Вроде она покончила с собой, – ответила я.

– У Фатимы возникли некоторые сомнения, – возразил Коробков. – На первый взгляд ситуация казалась простой. Тело на кровати, рядом на тумбочке записка, она написана от руки. Иван Сергеевич узнал почерк супруги. Тут же в коробочке порошок дихлофозола и бутылка воды. Вроде все логично: нацарапала последнее послание и слопала яд.

"– Инсценировка? – протянула я. – Кто-то очень хотел изобразить суицид? Знаешь, Люба во время нашего разговора обронила фразу, что жить надо даже в том случае, если Надя умрет.