Рождение Дестроера

Римо вытянул вперед руку с зажженной спичкой. Чиун повернулся к огоньку лицом, поднял руку к плечу и одновременно с резким выдохом открытой ладонью нанес удар сверху. В тот момент, когда, казалось, что ладонь вот-вот коснется огня, Чиун повернул ее и отдернул. Огонек спички метнулся за вакуумом, созданным ладонью Чиуна. Спичка погасла.

– Таким и должно быть движение руки каратиста при ударе – резким и не имеющим инерции, – пояснил Чиун.

– Я как-то не собирался гасить спички, – заметил Римо. – Вот ломать доски – другое дело.

– Нисколько. Ты легко справишься с любой доской. Но всему свое время. Продолжим тренировку.

По настоянию Чиуна, Римо провел еще несколько часов, тренируя удары на куклах. Ближе к вечеру они перешли к другим положениям ладони при ударе. Основное положение, узнал Римо, называлось «шуто» – ладонь-меч. Рука в таком положении может находиться, не уставая, хоть целый день.

Если слегка прогнуть руку с вытянутыми пальцами в запястье, получится рука-поршень – «шотей».

– Прекрасно для ударов по ушам. Почти всегда следует разрыв барабанной перепонки, – объяснял Чиун.

Если руку-меч сжать в кулак, то получится «тетсуи» – рука-дубинка.

– Есть и другие положения, – сказал Чиун, – но пока довольно и этих. Когда ты научишься при ударе направлять свою силу в руку или ногу, то поймешь, что ее можно передавать и через предметы.

Чиун показал Римо, как лист бумаги превратить в кинжал, а простые канцелярские скрепки – в дротики.

Трудно сказать, чему еще он успел бы научить Римо, если бы однажды, в три часа ночи, в комнату, где жили Чиун и Римо, не постучали. Вошел охранник и начал что-то шептать на ухо старику.

Чиун склонил голову в знак согласия, а затем кивнул Римо, который, хотя и проснулся, но лежал неподвижно.

– Иди за этим человеком, – сказал Чиун.

Поднявшись с циновки толщиной в соломинку, Римо надел сандалии. Охранник чувствовал себя не в своей тарелке, находясь в одной из комнат спецподразделения. Увидев, что Римо направляется к нему, парень попятился. Римо кивком предложил ему указывать дорогу.

Шагая по мощеной дорожке вслед за охранником, Римо поежился – холодный ветер с залива насквозь продувал тонкую ткань рубашки.