Рождение Дестроера

– А ты ничего, – похвалила она, влезая в белые трусики.

Римо лежал на спине и смотрел в белизну потолка. Его правая рука была заложена за голову.

– Как ты определила? Ты сбежала слишком быстро.

Она засмеялась;

– Что поделаешь! Может, сегодня вечером будет больше времени…

– Может быть, – ответил Римо, – хотя у меня по вечерам занятия.

– Какие занятия?

– Обыкновенные.

Римо взглянул на девушку. Она надевала бюстгальтер «по-голливудски»: держа его перед собой, наклонилась и аккуратно погрузила груди в чашки.

– Чем ты занимаешься? – не смолкала она. – Я никогда не видела на доске таких, как у тебя, номеров…

– О какой, черт возьми, доске ты все время говоришь? – оборвал ее Римо. Он продолжал смотреть в потолок. От нее сильно пахло дезодорантом.

– Ну там, в комнате отдыха. Если тебе нужно общение, вывешиваешь номер своей комнаты и код. Клерк подбирает пары из номеров мужчин и женщин. Вообще-то не полагается знать, с кем будешь на этот раз. Говорят, что если знаешь, то появится серьезное чувство, и вообще.

– Какой мой номер?!

– Девяносто первый. Ты что? Не знал, что ли? Вот тебе и на!

– Забыл.

Она продолжала трещать:

– Прекрасная система. Нравится руководителям групп. Никто ни в кого не влюбляется, и все довольны.

Римо взглянул на нее.

– Погоди, погоди, – Римо состроил обиженную гримасу. – А поцеловаться на прощание?

– Поцеловаться? С какой стати? Я же тебя не знаю!

Дверь захлопнулась.

Римо не смог решить: рассмеяться ему или просто уснуть. Поразмыслив, не стал делать ни того ни другого, а поклялся никогда не заниматься любовью в Фолкрофте.

С тех пор прошла неделя. Римо с нетерпением ждал первого задания. Не то чтобы его привлекала работа, просто невыносимо надоело здесь, в этой уютной и комфортабельной тюрьме.

Римо опять ткнул носком сандалии в пол. Наверняка сандалии было велено надеть не просто так. Здесь ничего просто так не делалось. Но ему было на это наплевать.

– Ну, долго еще? – крикнул он.

– Сейчас, – ответил Макклири. – А вот и он!

Подняв голову, Римо с трудом сдержал смех. То, что вошло в зал, было слишком жалким зрелищем для смеха. Вошедший был чуть выше ста пятидесяти сантиметров.