Роскошная хищница, или Сожженные мосты

Он хорошо относился к Марине, особенно после того как она помогла Бесу избавиться от пагубной привычки употреблять наркотики, и теперь радовался, что с Жекой у них наконец-то все нормально.

Хохол немного успокоился, рассеянно поглаживал спящую Марину по волосам, и думал, что, в принципе, Веткина идея не так уж плоха – когда еще выпадет возможность побыть наедине, чтобы никто не беспокоил? Коваль вздохнула во сне, и Женька моментально очнулся от раздумий, осторожно заглянул ей в лицо – Марина улыбалась не свойственной ей нежной светлой улыбкой.

«Что тебе снится, котенок? – подумал Женька, легонько прикоснувшись пальцем к ее порозовевшей щеке. – Наверняка опять твой святой Малыш... Только ему ты могла так улыбаться».

Марина сбросила укутывавшую ее толстовку, перевернулась на живот и пробормотала:

– Люблю тебя... люблю тебя, Женька...

У Хохла гулко бухнуло сердце, он даже глянул в сторону Бармалея, ведущего машину, – не услышал ли он. Но тот смотрел на дорогу, убегающую под колеса машины, и не реагировал ни на что.

– Мариш... просыпайся, котенок, приехали, – подув ей в лицо, сказал Хохол, и Марина открыла глаза, захлопала ресницами, прогоняя остатки сна. – Вставай, кисочка моя, вставай, родная.

Коваль села и потянулась, выгнув спину и закинув за голову руки. Хохол наблюдал за ней с улыбкой: всегда любил вот этот момент, когда она просыпалась, потягиваясь, как кошка. Ее гибкое тонкое тело с высокой грудью изгибалось, демонстрируя каждую линию, а лицо было еще чуть сонным, по-детски припухшим. Вот и сейчас Женька не удержался, привлек ее к себе, приник к полуоткрытым губам, лаская их. Его руки задвигались по спине, проникли под распущенные волосы к шее.

– Давай уже выбираться отсюда... Бармалей обкурился на улице, скоро из ушей дым повалит...

Марина засмеялась, пытаясь оттолкнуть его и освободиться, но ручищи Хохла держали ее крепко, не давая шевельнуться.

– Жень... ну Женя, хватит! Идем... Сам говоришь «давай выбираться» – и не пускаешь...