Романтическая история мистера Бриджертона

Настроение Колина перешло из плохого в отвратительное."

"– Так или иначе, - продолжала Элоиза, - полностью не замечая грозы, которая назревала в ее обычно веселом и общительном брате. - Фелиция рассказала Гиацинте, что Бриарли сказал ей, будто ты посещал Пенелопу сегодня днем. Мне стало интересно, с чего бы это?

– Это не твое дело, - произнес Колин, надеясь, что она оставит его в покое, но не веря в это.

Он сделал шаг по направлению к лестнице, тем не менее, надеясь на чудо.

– Это насчет моего день рождения, да? - предположила Элоиза, бросившись к нему, и загородив проход, так неожиданно, что один из его ботинков врезался в ее комнатную туфлю.

Он вздрогнула, но он ей даже не посочувствовал.

– Нет, это не насчет твоего дня рождения, - резко ответил он, - Твой день рождения будет лишь -

Он остановился. Проклятие!

– через неделю, - пробормотал он.

Она хитро улыбнулась. Затем, как если бы ее ум осознал нечто такое, чего не может быть, она приоткрыла рот в удивлении.

– Так, - продолжала она, вставая так, чтобы лучше загородить ему проход, - Если ты ходил туда не из-за моего предстоящего дня рождения - то нет ничего, что могло бы объяснить мне - Почему ты навещал Пенелопу?

– В этом мире не осталось ничего личного?

– Только, не в нашей семье.

Колин решил, что в данный момент, для него лучше всего принять свой обычный вид веселого человека, даже если он не чувствовал ничего весело. Поэтому он улыбнулся своей самой беспечной улыбкой, немного наклонил голову набок и спросил:

– Мне кажется, я слышу мамин голос, зовущий меня.

– Ничего такого я не слышала, - весело сказал Элоиза, - Что с тобой? Ты выглядишь очень странно.

– Я прекрасно себя чувствую.

– Я так не думаю. Ты выглядишь так, словно только что был у зубного врача.

Он пробормотал: - Как же приятно получать комплименты от своей семьи.

– Если ты не можешь довериться своей семье, - выстрелила она в него залпом, - То кому ты вообще можешь доверять?

Он облокотился на стену и скрестил руки:

– Я предпочитаю лесть честности.

– Нет, ты так не делаешь.

Господи, ему захотелось просто отшлепать ее. Он не делал этого с тех пор, ему было двенадцать. Его за это потом отхлестали ремнем. Это был единственный раз, когда отец поднял на него руку

– Чего я хочу, - сказал он, выгнув дугою бровь, - Так это немедленного прекращения этого разговора.