Рябиновый мед. Августина

На клумбе росли те самые бело-желтые цветы. У края с десяток стеблей были срезаны.

В Любиме мало кто разводил цветы, а у матушки Александры всегда был богатый цветник. Садом с удовольствием занимались все Вознесенские, Ася это знала. Но почему-то ей и в голову не пришло вспомнить об этом днем.

Она постояла в раздумье перед клумбой, повернулась и замерла, не успев сделать ни шага.

На крыльце, облокотившись о перила, стоял Алексей. Он был в новом офицерском темно-зеленого цвета мундире. На ногах блестели лихо начищенные яловые сапожки.

— Здравствуйте, Ася.

Он быстро сбежал со ступенек, подошел. Она машинально сделала движение назад, но он поймал ее за руки.

— Ну что вы. Я не кусаюсь и даже язык разучился показывать…

— Неужели?

Ася уже пришла в себя и заговорила в той манере, в какой привыкла общаться с ним и которая существовала у нее, похоже, специально для него.

— Что же с вами произошло? Вы заболели?

— Увы, Ася, я вырос.

— Я заметила, — бросила она, осторожно убирая руки и продвигаясь вдоль веранды к крыльцу.

На пороге горницы они появились вместе, и все взоры обратились на них. За большим столом сидели все Вознесенские, кроме Владимира, который находился теперь на германском фронте.

— Иннуся! Ну наконец-то! — обрадовалась Манечка. — Иди сюда!

— Нет, сюда! — шутливо запротестовал отец Сергий. — У меня и местечко припасено по левую руку. По правую у меня сегодня вояка…

Ася села рядом с отцом Сергием. С другой стороны от отца сел Алексей.

— Узнала, Ася, Алешку-то? — рокотал священник. — Орел! Выше отца вымахал. Владимира, поди, перегнал?

Алексей пожал плечами.

— Куда ему до Владимира, — поддел Артем. — Тот уже орден Святого Георгия имеет.

— Какие мои годы, — усмехнулся Алексей.

— Перегнал, — повторил отец Сергий и повернулся к Асе: — Ну, чем не жених?

Отец Сергий смотрел на Асю, которая не ожидала подобых разговоров и не знала, как себя вести, что отвечать.

— Ты, батюшка, совсем гостью смутил, — вмешалась хозяйка. — Асенька, отведай кулебяки. Маша начинку готовила.

— А чего ей смущаться? — не отставал отец Сергий. — Она у нас в доме не чужая. Выросла на глазах.