Рябиновый мед. Августина

— Вот у рыбы как раз и пасть.

— Тогда это акула. А к чему акула?

— Это неприятность.

— Тогда я еще раз перелью.

Асе выпала птица. Ясно прорисовывался шикарный высокий хвост, длинная шея и маленькая голова с хохолком. Но объяснить значение никто не мог.

Анна считала, что птица — к путешествиям, а Эмили склонялась к тому, что непонятная птица с хвостом — к неприятности.

— Нет, это птица счастья! — проявив настойчивость, завершила спор Ася. — И я ее сохраню.

Она положила застывшую восковую фигурку в коробку из-под халвы и убрала в сундук.

Спорить никто не стал — сейчас они как-никак находились на ее территории. Анне досталась груша, Эмили утверждала, что это чье-то лицо.

— Ты у кого-нибудь такое лицо видела? Это харя, а не лицо! — возмутилась Анна.

— Ну и что ж, что харя.

— Нет, это груша. Августина, к чему груша?

— К изобилию.

На том и порешили. Эмили выпала лодка. Лодку крутили и так и эдак, ничего больше не выходило.

— Я еще раз перелью.

— Так нечестно. Ты уже переливала.

— Ну и вы перелейте, кто ж вам мешает?

В это время в коридоре раздались шаги.

Анна распахнула дверь:

— Егор, зайди к нам! Ну, скорее же!

Ася и Эмили переглянулись. Ася готова была поклясться, что Эмили подумала то же, что она. Анне все нипочем — втащила Егора в комнату, усадила на табурет и подвинула блюдце.

— Вот мы сейчас тебе погадаем. Все про тебя узнаем, Егор!

— Я лучше пойду, барышни.

Егор смущался, Асе было жаль его. Большой и несколько неуклюжий от смущения, Егор был все же красив. Его светлые жесткие волосы вились надо лбом и ложились волной. И еще у Егора были густые длинные ресницы. Но он — конюх! Понимать Анну Ася отказывалась. И когда Эмили заявила, что здесь душно и притом пора уже во двор, Ася немедленно поддержала ее.

— Вы идите, я вас догоню, — сказала Анна.

Девочки вышли в морозную звездную ночь. Кое-где дымы поднимались из труб прямиком к звездам.

— А я рада, что Анхен не пошла с нами! — призналась Эмили.

— Почему?

— Хоть она мне и сестра, но иногда я просто устаю от нее! — по-взрослому вздохнула Эмили. — Что ей дался этот Егор? Не понимаю. Если маменька узнает…

— Эмили, а тебе кто-нибудь нравится?

— Да! — обернулась к ней Эмили и остановилась. Ее лицо в свете луны было особенно бледным, без того белые ресницы покрылись инеем на морозе.