Рябиновый мед. Августина

Вместе с Машей ушла часть ее самой. Безвозвратно.

Это осознание на нее обрушилось в тот день, когда пропал Сережа. За суетой поминального, девятого, дня как-то все забыли о нем. Сначала он был на виду, вместе со всеми ходил на кладбище, положил на могилку матери собранные утром последние полевые цветы — ромашки и васильки.

А вечером хватились — Сережи нигде нет. Не видел его Владик, рыбачивший на Уче, не видели и соседские ребятишки. Побежали в дом на Троицкой — нет. К школе, к пожарной каланче, на Вал — мальчика никто не видел.

Нужно было успеть до темноты найти мальчика.

Она опустилась на землю, бессильно прислонила голову к свежему дубовому кресту. «Маша, Маша, что ты наделала? На кого оставила нас одних — меня, Сережу, отца Сергия, Митю? Что я скажу им, когда вернутся? Как я буду жить без тебя?»

От бессилия она готова была завыть, как деревенская плакальщица на похоронах.

Скрипнула дверь. На крыльце поповского дома замаячила женская фигура.

— В церкви посмотрите, — сказала Арина, выливая помои к забору. — Или уж теперь Божий храм-то стороной обходите?

Августина поднялась, взглянула на подошедшего мужа.

— Вряд ли, — неопределенно ответил он на ее немой вопрос.

Кругом обошли церковь, она оказалась не заперта. Внутри, в глубине, горели свечи. Сережа сидел на полу, обхватив руками колени, и, как показалось Августине, с кем-то разговаривал. Павел Юрьевич пожал плечами и вышел на воздух.

Она подошла к мальчику, обняла за плечи:

— Пойдем, Сережа.

Мальчик с удивлением взглянул на нее, не сразу поняв, чего от него хотят. Но потом молча поднялся и послушно побрел за ней.

Уложив детей, Августина возилась на кухне. Она делала свои ежевечерние дела — убирала перемытую посуду, разливала по кружкам вчерашнее молоко и бросала в каждую по кусочку ржаного хлеба для закваски. Так всегда в доме Сычевых готовил простоквашу ее отец.