Рябиновый мед. Августина

— Каждый твой поступок, каждое слово будут под прицелом.

— Но я не сделаю ничего такого…

— А твоя мать делала… такое? — Спросив, Вадим не ждал ответа. Он продолжал: — Мой отец — самый честный и порядочный человек. Никогда не поверю, что он изменник. Мама всем делала только добро. Они — лучшие. Я знал многих в нашем доме, кого арестовали, они все были замечательные люди.

— Ты жил в Москве?

— Из нашего окна Кремль было видно.

— О-о-о… Ты видел товарища Сталина? — ахнула Варя.

— Несколько раз.

— Какой он?

— Человек как человек.

— Какой ты счастливый! — выдохнула Варя. Вадим спрыгнул с подоконника.

— Дура ты, Коммунарова. И ушел.

И никакого шефства над новенькими не получилось. Вадим оставался сам по себе, и Варя, издалека наблюдая за ним, сделала заключение, что его слова не расходятся с делом. Он действительно не проявляет интереса к общественной жизни и предпочитает сидеть где-нибудь с книжкой или гулять в одиночестве в окрестностях замка. Это казалось ей в корне неправильным поведением, и она считала необходимым поговорить с ним, переубедить, да все как-то не получалось.

Разговор случился только летом, перед самым выпуском. В «Красных зорях» намечались спортивные состязания. Варя участвовала в женском троеборье — бег, плавание, метание гранаты.

Гранаты, конечно, были не настоящие, деревянные, выточенные в столярных мастерских, но метнуть такую было ничуть не легче, чем настоящую. Нужно было попасть в цель.

Варя не забыла, что Вадим обозвал ее дурой.

"Она пришла на состязания с решимостью во взоре и ни разу не взглянула в сторону зрителей, которые толпились вдоль песчаных дорожек, забранных веревкой с флажками. Когда она бежала, то не видела никого — все зрители слились для нее в единую живую полосу, до которой ей не было дела.

Дистанцию Варя прошла с хорошим результатом.

Одет он был, как все другие детдомовские парни, — в серый форменный костюм, но сразу же явно выделялся среди всех прочих осанкой, манерой собирать руки на груди и привычкой склонять набок голову.