Рябиновый мед. Августина

И было непонятно — одобряет он подобную практику или же иронизирует по этому поводу. Срывал с ветки подмороженные ягоды и отправлял в рот. И еще жмурился при этом, будто это было невесть как вкусно.

Ей тоже захотелось пожевать ягод, поскольку нестерпимо тянуло курить. Но, протяни она руку к той же ветке, это, пожалуй, выглядело бы как мостик к взаимопониманию, а она не могла этого допустить. Новый инспектор, не раскрывающий своих карт, оставался для нее темной лошадкой.

— Я не знаю, где и что принято, но для меня это неприемлемо.

И я хочу, чтобы вы это знали.

— Я учту, — с непонятным выражением произнес инспектор. — Но может, вы упустили свой шанс? Вам, вероятно, предлагали неплохую компенсацию?

— Я не подхожу для такого рода дел. У меня имеется существенный недостаток.

— Какой же?

— Я верю в Бога.

— Ну и что? Что-то я не припомню среди заповедей «не доноси на ближнего». Или есть?

— Не лжесвидетельствуй.

— Ясно, — кивнул он. — Лично мне про вас, Августина Тихоновна, уже кое-что ясно.

Он отправил в рот оставшиеся в горсти ягоды, развернулся и похромал по дорожке в сторону замка.

Пройдя несколько шагов, остановился, обернулся и крикнул:

— Искренне рад знакомству с вами!

И у нее в ушах до вечера звучала эта фраза. Что она значит? Есть ли в ней второй смысл? Конечно, есть.

Она представила, как за ней приезжают двое в шинелях, как в крошечной комнатке флигеля все переворачивают вверх дном, как плачет перепуганный Владик. Как ее уводят в неизвестность, а ребенка повариха за руку отводит в «Красные зори».

И он, получив клеймо сына врага народа, растет изгоем. Она должна чем-то обезопасить себя. Сделать все, что от нее зависит.

Она пришла домой, разделась у печки, повесила сушиться одежду. Сын спал, укрывшись ее шерстяным платком.

Достала из-под кровати ящик, в котором хранились семейные реликвии — открытка, написанная рукой матери, бабушкина дарственная на дом, альбом с фотографиями.

Дрожащей рукой она выдвинула печную заслонку, в которой еще не успели прогореть дрова. Зажав себя в кулак, бросила в огонь последнюю память о матери и бабушке.

Раскрыла альбом. На первой странице вставленная уголками в картон фотография — парадное крыльцо большого дома Сычевых. У крыльца выстроились они все — Анна, Эмили, Грета — в белых платьях и кружевных шляпках с полями, Петер в матроске. Ему здесь не больше восьми. Среди детей — строгая и немного холодная фрау Марта. Сбоку они с отцом. Она — в синем платье, волосы собраны в косу. На снимке платье выглядит серым.