Двойной запрет для миллиардера (СИ)

Зачем я ему тогда буду нужна? И захочет ли он связывать себя браком с самой обычной, ничем не примечательной девушкой?"

"Нервно сжимаю рукой кулон на цепочке, которые Марк подарил мне вместо помолвочного кольца. На кулоне выбито колесо с крыльями, Громов уверял, что это крылья ангела.

— Такого ангелочка как ты, малыш, ты ведь мой ангел-хранитель.

Он так считает. Он все время, которое провел в моем доме, это повторял.

А я только сомневаюсь и мучаюсь…

— Марк сказал, что вернется, — говорю громко и вслух, в тишине салона мой голос звучит странно и незнакомо.

Почему у людей к глазам не приделаны «дворники»? Не хочется тереть глаза руками, но картинка то и дело «плывет». Сейчас бы мне не помешала парочка таких глазоочистителей.

Впереди на дороге замечаю знакомую сгорбленную фигуру великанского роста. Мужчина бредет по обочине и катит велосипед, к багажнику которого прикреплена большая брезентовая сумка. Хорошо, что я сбавила скорость, так бы мимо проскочила.

Догоняю мужчину, перебираюсь на пассажирское сиденье и распахиваю дверцу. Внутрь вместе с дождевыми каплями врывается мокрая свежесть.

— Калимэра, дядя Андроник! — высовываюсь под дождь. — Забрасывайте в кузов ваш велосипед и садитесь скорее, пока не заболели. Я вас в поселок отвезу.

— Калимэра, Каро! — восклицает Андроник, узнавая. — Дай боженька тебе здоровья и много-много женихов, красивых и богатых.

Не знаю отчего вдруг краснею.

— Спасибо, кирие. Пусть лучше будет любимый.

Потому что красивый у меня есть. А богатый он или нет, мне абсолютно точно фиолетово.

Сажусь обратно за руль. Андроник с размаху плюхается на сиденье, и пикап вмиг становится вдвое меньше. А когда я в нем одна, кажется так просторно…

Дядька поворачивает голову и пристально вглядывается в мое поникшее лицо. Под пронизывающим взглядом мне неловко, но не просить же его отвернуться.

Проворачиваю ключ зажигания, двигатель добродушно урчит, и машина трогается с места.

— Ну что, Каро, выздоровела твоя собака?

Перед глазами встает Марк, сидящий на камне и упирающийся руками в колени. И сразу наворачиваются слезы.

— Выздоровела, кирие, — почти шепчу, быстро вытирая ладонью блестящие дорожки. — Выздоровела и убежала.

— Ну вот, а я что говорил? — удовлетворенно кивает Андроник. — Говорил же, что будет бегать как миленькая.

— Говорили, — вяло соглашаюсь, — говорили, а я не верила.