Двойной запрет для миллиардера (СИ)

"

"Зреет, вызревает, принимает более четкие очертания, и когда оформляется окончательно, я сажусь в постели, ослепленная внезапной догадкой.

— Марк, — перебиваю его, увлеченно объясняющего принцип трансформации автомобиля в плавающее средство, — ты уезжаешь? Только правду скажи…

Выжидающе смаргиваю, он сразу замолкает и меняется в лице. Берет мои руки в свои, и я чувствую, какие они у него горячие. Или это мои так заледенели несмотря на знойный день?

— Каро, — Марк прокашливается, я вздрагиваю, — малыш. Да, я уезжаю.

— Но ты не уверен в нем, да? — шепчу и опускаю голову, чтобы Громов не заметил набежавшие слезы.

— Да, — хрипло соглашается он, — я ни в ком сейчас не уверен кроме тебя и родителей. О, еще дядьку этого вашего забыл, Андроника.

Понимаю, Марк хочет всего лишь меня рассмешить и отвлечь, но у него ничего не получается. Я лишь только растягиваю губы в слабой улыбке, как они тут же начинают дрожать. Он сам это видит, берет за подбородок и тянет к своему лицу.

— Не плачь, малыш, прошу тебя. Все будет хорошо, вот увидишь.

— И ты поэтому завещаешь мне свои чертежи?

— Черт, — он отпускает подбородок и отводит глаза, — это что, так заметно?

— Я догадалась, — всхлипываю, и Марк сгребает меня в охапку.

— Перестань, милая, моя самая красивая девочка. Не плачь, это простая перестраховка. Я не могу войти ни в один банкинг так чтобы это не отследили. А мне хочется тебе что-то оставить. Пока все, что я могу тебе передать — облачные файлы.

— Когда? — шепчу, запрокидывая голову, не давая слезам пролиться из переполненных глаз. Шея сразу покрывается поцелуями.

— Завтра. С утра. У нас с тобой впереди целая ночь… — он прижимается уже вполне определенно, я животом чувствую его горячее возбужденное желание.

— Подожди, — вырываюсь из кольца его рук, — он сказал, куда тебя повезет?

Марк снова оплетает руками и ногами, усаживая на себя, и мне все труднее становится бороться с собственным желанием. И это я, вчерашняя скромница и папина дочка? Нет, папа не должен ничего знать, он за одно только подозрение способен убить Громова, а уж если узнает точно…

— Конечно, — Марк трется небритой щекой об мою кожу, и тело пронзает сладкой дрожью, ставшей привычной за эту неделю.